Пессимистическое резюме театрального критика

Если вы ищете в искусстве развлечений - обходите стороной Национальный театр, особенно спектакль, поставленный в этом сезоне Андреем Андреевым "Играем Стриндберга" по Дюрренматту. Отдохнуть, расслабиться и получить удовольствие не выйдет. Скорее получите неудовольствие от напряжения, от столкновения, от унижения. Вы кое-кого в нем опознаете и разозлитесь.

Зачем люди женятся? Затем, чтобы справлять свои человеческие нужды вместе, обнажая друг перед другом неприглядности своей природы? Если люди живут в семейной близости, не попадая на глаза ядовитому человеку, ничего взрывоопасного не происходит. Но как только все нелепицы брака оказываются под наблюдением у скептически настроенного писателя - все, это конец! Трепещите, долгостроевцы и носители домашних тапочек с примятыми задниками. Вас будут препарировать!

Хорошее дело браком не назовут. К этой мысли нас ведет триумвират: Стриндберг - Дюрренматт - Андреев. В браке, как в школьном гербарии, усыхает и гибнет несбывшееся. Хотел летать, как птица, а осталось чучело. Хотел быть Наполеоном сам, а к старости повесил только его портрет. Все атрибуты засосавшего людей мещанства: рога, пошлые слоники, бумажные птички ("Тебе я бумажные крылья расправлю, лети, не тревожь этот мир"), все декорации спектакля подчинены идее - кругом пыль, ветошь, позавчерашняя мода. И если бы не нарочитая густота и подробность декоративного убранства, это бы была идеальная гармония между формой и содержанием спектакля (сценограф - Эйла Тимонен).

Слишком яркие акценты на декорации может себе позволить в последние несколько лет только "Ленком", в котором инерционная привязанность зрителя и яркий декор делают необязательным присутствие актера как такового. Андрею же Андрееву, славившемуся (и в Питере, еще будучи предводителем ТЮЗа, и в Самаре, в статусе, как и у нас, приглашенного режиссера) постановками, в которых мыслям тесно, а воздушных ям не бывает, вовсе не обязательно раскрашивать внешнюю сторону своих спектаклей густо-густо. Достаточно нескольких штрихов. И все оживает. Как живет образной жизнью центр сценической вселенной в виде многогорбого дивана, многофункционального и экономящего место.

Сценарные данные таковы: двое всю жизнь женаты, и в их тандеме есть место тихой ненависти. В их скандинавское сельпо, на одинокую башню наведывается родственничек, кузен, с позволения сказать. И с его появлением проступает и прошлое всех троих - и нынешний расклад, и штрихпунктирные очертания будущего.

Жена Алиса (Лидия Сюкияйнен) не скрывает, что ждет смерти мужа и видит в нем всего лишь тачку с навозом для удобрения огорода. Муж, военный теоретик, говорит, что проживет еще 20 лет, и не верит, что болезни могут его одолеть. Режиссер Андреев, предложивший зрителям такую данность, уже с первых минут действия подпускает в повествование предчувствий и предзнаменований. В некоторых из них, ей-богу, чудится презрение к провинциальной публике. Сейчас будет беда, косвенно намекает Андреев, а поэтому сейчас резко отворится дверь, а где-то вдалеке закаркают вороны. Они ведь предвестники печали. Но радость угадывания и высокий трепет пробегает по залу и обратно к Пекке Микшиеву, играющему злополучного мужа, когда он уходит в себя. "Опять он уставился в свою чертову вечность". Но старик отделился от брачных перебранок, он вглядывается в неохватную прореху бесконечности. Там уже неважно, женился ли он на Алисе, чтобы хвастать ею, ведь она была знаменитой актрисой; или она вышла замуж за него, потому что он был автором самого лучшего учебника баллистики. Старый вояка привыкает к безвременью и безместности.

На пути к Вечности человеку приходится преодолевать жизнь и такую ее часть, как женитьбу. Люди хватаются за руки, обвешиваются обручальными кольцами, в беспамятстве размножаются, но при этом каждый поет свою песню. Под грохот военного сапога ему более подходит марш "Шествие бояр". Он всю жизнь гарцует, пыжится, мнит, что полковник его высоко ценит. А она поет щемящую песнь Сольвейг, в которой и отцвели хризантемы в саду, и все птицы давно не поют - охрипли или передохли. И все это нежно, проникновенно, заглушая приобретенный в замужестве цинизм. И, надо сказать, подлинное, сильное исполнение этой песни "со смыслом" актрисой Лидией Сюкияйнен - как крик, как рыдание на все вселенские окрестности: зачем мы были вместе эти годы?

"Почему вы так ненавидите друг друга?", - спрашивает посторонний Курт (Сергей Пронин). "Потому что мы женаты", - даже не важно, кто из супругов ответил. Жизнь как соревнование амбиций, как хит-парад упреков и колкого юмора - к чему она? Она обретает эфемерный смысл лишь тогда, когда старого фанфарона разбил паралич. Наслаждаясь его унижением, его немотой и овсянкой из ее рук, она с ним становится ласковой и заботливой. И не случайно героиня, укутывая еще живого мужа в тюль, как покойника, обкладывает всего искусственными цветами. Потому что лучший муж - это покойный муж. Или никакого. Господи, куда катится человечество?

А теперь пора притормозить коней и проскочить швейцарско-русскую границу на одном дыхании. Покойный автор "Наблюдений за наблюдающим за наблюдателями" товарищ Дюрренматт не оставил камня на камне, вглядываясь в человеческие слабости. Он распылил нас на атомы и беспардонно разглядывал. И если брать в расчет каждое его наблюдение, нужно вершить суицид еще в детсадовскую эру. Но нам, русским по предназначению, никакая культурная агрессия не докажет, что уединенное самокопание лучше прижимания к мягкому бочку ближнего своего. И мы верим, что жить в холодном, плохо освещенном, только отчасти газифицированном мире лучше вдвоем...