«Раззудись, плечо, размахнись, рука!..»
И размахнулась рука писателя В.А. Гречухина на всё российское краеведение и его «патриарха» С.О. Шмидта. Почти вся противоречивая по сути изложения статья известного в России мышкинского подвижника-краеведа, члена-корреспондента Петровской Академии наук и искусств посвящена вопросу о том, «как глубок сегодняшний кризис российского краеведения, всё ещё зачарованно топчущегося перед золотой ложью социалистического столетия». И хотя не было ни «социалистического столетия», (как известно, программа коммунистического строительства после октябрьского переворота 1917 года завершилась перестройкой в 1991-м), ни векового краеведения ( «золотое краеведение 20-х закончилось культурной революцией и репрессиями 30-х), вряд ли можно согласиться с утверждением В.А. Гречухина о том, что все «кураторы от науки» почти на сто процентов общаются с краеведением прошлого образца, исчерпавшего свой исследовательский и гражданский ресурс и не находящего путей в будущее.
Как вы ошибаетесь! Ответьте на вопрос, почему «отец русской истории» В.Н. Татищев оставил своим преемникам вопрос: «Как писать историю не по летописям?» С того времени поиск стал главным занятием историков. Но их обогнали географы, которые с Петра Великого начали изучать ресурсы путем географических описаний, характеристик земель и границ. В середине XVIII века в Рыбной слободе, еще до присвоения ей статуса «город Рыбинск», купец В.Д. Крашенинников издал свой труд «описание земноводного круга», создав образ России по «кальке» - труду европейского ученого И. Хюбнера. Крашенинников скомпилировал множество источников, иногда ограничиваясь пересказом, чаще обнаруживая авторскую волю в отборе, сравнении, изложении своего, не европейского, но уже общероссийского материала . Разве это не ресурс для сегодняшней истории и географии Рыбинского края?.. Разве это «печальное повторение всего нерадостного хода невыразимо далеких дней, забалтывание, просиживание», когда наш земляк А.А. Золотарев в 1913 году, находясь в эмиграции в Италии (на Капри), писал: «Подвижническая любовь к своему родному городу и краю, бережное собирание исторических документов, произведений искусства и музейных ценностей, охрана художественных памятников - всё это гулким эхом отзывалось здесь, в Италии, на родине археологии и искусствоведения. На Капри в те годы чувствовалось веяние краеведческого движения, которое все шире и глубже охватывало Россию. А мы, уроженцы Верхней Волги и северяне Ярославщины, встали на защиту сказочной прелести наших городов и сел, их исторически не раз проверенного богатырского стояния за Русь, смысловой полноты, богатствами духовны сил». И если я, как историк-краевед, в 2005 году принимала участие в пикетах в защиту Рыбинска как городского округа, то в те моменты я защищала и научное наследие братьев Сергея, Алексея и Давида Золотар евых в области краеведения-краелюбия. (Все трое были репрессированы в 30-е года за несогласие с советской властью в области религии и церкви, музейного дела, этнографии и краеведения. Чего стоил один только лозунг, выдвинутый первым Всероссийским музейным съездом, - «По старым традициям, по примиренчеству к ним открыть огонь!» Профессора Ленинградского университета Сергей Алексеевич и Давид Алексеевич Золотаревы погибли в сталинских лагерях,. Алексей Алексеевич был освобожден из архангельской ссылки благодаря заботе А.М. Горького).
Сегодня у талантливых краеведов Рыбинска, Углича, Ростова, Ярославля, Мышкина не ослабевает интерес к локальной и фамильной истории. Пример тому – огромный вклад выдающихся граждан, оставивших заметный след в истории своих городов. Мышкинцы гордятся Вами, Владимир Александрович. Созданные в Мышкине десять музеев вызывают восхищение приезжающих к вам летом туристов. А осенью и зимой Вы проводите Опочининские чтения. И надо признаться, что эти встречи – тоже «изучение самих себя». И что же в этом плохого? Великий русский критик Василий Стасов писал: «У нас любят всё откладывать. Особенно то, что поважнее. Сюда я причислил биографии замечательных людей русских. Они в большинстве случаев блещут в нашей литературе своим отсутствием. И вследствие такой логики наше Отчество скудно сведениями о самых выдающихся по таланту и творчеству сынов своих, как ни одна земля Европы».
В связи с этим Ваша, Владимир Александрович, критика «краеведческой элиты», которая прошла «мимо 80-90-х годов ХХ века, не реагируя на гигантские перемены в русской жизни» - это попытка смешать Божий дар с яичницей.
Божий дар – это огромный авторитете доктора исторических наук, академика Российской Академии образования Сигурда Оттовича Шмидта не только среди историков-специалистов, но и в широком кругу краеведов, интересующихся историческим прошлым, настоящим и будущим нашей страны. С.О. Шмидт – один из крупнейших исследователей истоии России времен Ивана Грозного, публикатор документальных памятников по отечественной истории ХV – ХХ веков. Его труды посвящены вопросам истории внутренней и внешней политики, культуры, развития общественной мысли, проблемам источниковедения, историографии, архивоведения, археографии, музееведения, памятниковедения, литературоведения, краеведения. С.О. Шмидт – бессменный председатель Археографисекой комиссии РАН и ответственный редактор издаваемого ею «Археографического ежегодника», член редакций широко известных журналов «Наше наследие», «Отечественные архивы», «Исторический архив». Никакой элиты у Шмидта нет и не могло быть. Дело в том, что в свои 83 года Сигурд Оттович – феномен российского ученого, который всегда находится в эпицентре событий, происходящих в сфере гуманитарных наук. У него целый сонм многочисленных последователей, единомышленников, учеников и «учеников его учеников», которые тянутся к нему как к Учителю. За время работы в историко-архивном институте особую популярность приобрел созданный Шмидтом «кружок источниковедения СССР». Начавший работу в 1949-1950 учебном году, он выдержал за 50 лет десять поколений выпускников. Один из них, Л. Дьяконицын, так написал об этом кружке: «..Самым захватывающим был итог наших споров. Тут брал слово нащ наставник. Наши глаза прочищались, слух утончался. Мы вместе с ним сравнивали, сомневались, отвергали, доискивались до истины. Сейчас это можно назвать режиссерской разработкой истории… Мозаика фактов обретала свое лицо. Разве мы изучали историю? Многие из кружковцев… уточняли свою судьбу» .
А ведь судьба советских историков и во времена хрущевской оттепели, и в период брежневских «заморозков» находилась под строгим партийным контролем, и потому исключались всякие споры по вопросам, которые «давно решены историей». А Шмидт смело спорил. В 1969 году он представил на суд коллег по АН СССР доклад «К истории архивного строительства в первые годы советской власти», и ему было указано на то, что «переоценивать роль буржуазных архивов, забывая о принципе партийности, нельзя».
Бои местного значения за подлинную Историю велись всерьез. В середине 70-х приказом ректора Мурашова Шмидта лишили постоянной учебной нагрузки в МГИАИ и перевели на положение «почасовика». В течение трех лет Сигурд Оттович работал в институте вообще бесплатно, сохраняя за собой научное руководство спецсеминарами и спецкурсом – основой деятельности кружка по источниковедению, который продолжал работать вопреки всему и всем. Как вспоминал потом об этих трудных годах питомец С.О. Шмидта Е.Б. Рашковский, Сигурд Оттович «призывал притихших учеников, отбросив шоры грубого материализма, поразмыслить над словами Лаппо-Данилевского о том, что история во многих отношениях есть «история человеческой психики». Или над мыслью Шлецера о том, что творчество историка включает в себя моменты и теоретического мышления, и художества». В 1994 году тот же ученик Шмидта писал: «Сегодня, спустя четверть с лишним века, не кружок кажется дополнением к институту, а институт – дополнением к кружку».
В перестроечные годы С.О. Шмидт с искренней болью призывал разобраться в том, почему молодые люди, склонные к творческому поиску, неохотно специализировались на кафедрах археографии истории и организации архивного дела». И тогда Шмидт указывал магистральный выход из тупика, сложившегося в вузовской системе подготовки архивистов – переход к гуманитарной, университетской системе междисциплинарного обучения студентов.
В 90-е годы, которые, по определению В.А. Гречухина, «и есть настоящий золотой век краеведения» никто другой, как именно С.О. Шмидт уделял особенно много внимания процессу возрождения российского краеведения и региональной истории, будучи научным руководителем программы «Культура российской провинции» и председателем Союза краеведов России.
Лично я познакомилась с Сигурдом Оттовичем в 1990 году, будучи вместе с Е.П. Балагуровым, замечательным энтузиастом школьного краеведения, участницей первого съезда краеведов СССР в Челябинске. Мы, делегаты съезда от Ярославской области, подарили Шмидту книгу о Рыбинске, а он, поблагодарив нас, задал вопрос: «а что вы знаете о Зеленцове?» Мы тогда ничего не знали об учителе Шмидта Иване Ивановиче Зеленцове, жизнь и деятельность которого была связана с Рыбинском в 1904-1918 годах. С того памятного апрельского дня начался поворот и в моей трудовой биографии: я оставила кафедру истории КПСС РАТИ ради краеведения, которому посвящены были и возрождение Рыбинского научного общества, и создание Рыбинского отделения Русского исторического общества, и все конференции – Золотаревские, Ухтомские, Кондратьевские, Зеленцовские, Невские, состоявшиеся за эти прошедшие 15 лет. Совсем недавно, в январе 2006 года, прошли краеведческие чтения памяти Н.А. Петуховой – никакой «пустой парадности, глубокой формализованности» в них не было…
В своей статье «Краеведение – наука о прошлом и путь в будущее», опубликованной в журнале «Ярославская старина» (№4, 1997 год) С.О. Шмидт подчеркивает: «В среде краеведов особенно опасна гонорливость, свойственная, увы, кругу тех, кто относит себя к миру науки, когда кандидат смотрит сверху вниз на некандидата, а доктор – сверху вниз на кандидата. И это в наши дни, когда фактически девальвировались ученые степени, и все время самозарождаются разные академии! Развивающееся краеведение это и непрекращающаяся взаимосвязь поколений… В краеведении всё добровольно. Лидер не назначается и не навязывается – он создается самим коллективом. Лидеры малых групп краеведения созидаются личным авторитетом, отношением к делу, к людям, темпераментам, конечно, эрудицией, способностью воспринимать новое. И важно, чтобы старики, т.е. люди, и кажущиеся молодежи старомодными, а часто и на самом деле старомодные, проявляли терпимость к молодежи. Полагаю, что краелюбы, т.е. краеведы, действительно любящие краеведение, верящие в его будущее, понимают, что будущее – за молодежью. Я отношусь к краеведению как к явлению перспективному ив плане внедрения элементов научного знания, и в плане внедрения правил нравственных взаимоотношений, общежития. Не значит, что это массовое явление. Конечно, нет. Но думаю, что будет все больше приверженцев краеведческой деятельности, всё больше знатоков своего края. Может, краеведение снова станет и общественным движением».
Так в чем же состоит кризис современного краеведения? В том, что предмет «краеведение» введен в школьные программы? Или в его «уродливой профанации, когда школьные работы по отечественной истории все списаны или просто «содраны» с научных и краеведческих публикаций с полным отсутствием если не именных географических и предметных указателей, то с отсутствием личного творческого поискового вклада? Давайте спросим учителей, согласны ли они с данным выводом писателя, краеведа, журналиста, ученого В.А. Гречухина? И стоит ли замахиваться на все российское краеведение и на его патриарха?

Юлия Чубукова, историк-краевед