Живая легенда, символ "Наутилуса". Тот самый, который "хочет быть с тобой", и вот уже 20 лет прощается с Америкой. Тот, чьей музыкой пропитан и пронизан культовый "Брат". Впрочем, объяснять, кто такой Бутусов, является, боюсь, дурным тоном. Во всяком случае, среди граждан от 18 до 40 лет. Для меня, честно говоря, это было удивительным. Гастроли Шевчука или Гребенщикова — людей, так же, как и Бутусов, стоявших у истоков русского рока, не производили такого эффекта. Молодежь уже не трогает социальность ДДТ, а изощренное эстетство "Аквариума" давно уже перестало быть массовым. Новое время — новые кумиры. Но о "Наутилусе" все, кого ни спроси, говорили с придыханием. Или, во всяком случае, с интересом.

— Мы же выросли на его музыке. Нам было по 14 лет в конце 90-х, мы запирались от всех и слушали "Наутилус". Это было как протест. Вызов провинции, глупости, тому, что нас никто не понимает.

— Видеоряд в "Брате" идеально под настроение их песен подходит.

— Да что молодые могут вообще понимать в "Наутилусе"? Он был хорош для своего времени. Для нас. Прочувствовать его могут только те, кто вырос до "Макдональдса" и "кока-колы".

— В русском же роке главное — тексты. Это ж не американская примитивщина.

— Главное — это музыка. А текст — просто дополнительный музыкальный атрибут. Не надо тужиться, расшифровывать. Какое-то ощущение будет возникать. У каждого, может, свое.

— Заметь, наши все стоят, а не дергаются. Никто микрофонов не жует, стойки не ломает. Кинчев, Бутусов, Гребень. Стоят как вкопанные. И поют.

— "Наутилус" — группа одного альбома. Самого первого. Потом они уже ничего не создали. Но на концерт я все-таки пойду.

— А мне у Бутусова только одна песня и нравится. "Настасья". Которую он с Deadушками в прошлом году сделал.

Бутусов приехал 21 ноября с новой группой под хитроумным названием "Ю-Питер". То ли самая крупная планета солнечной системы, то ли констатация ее питерского происхождения. Четыре музыканта. Один другого круче. Георгий (он же Юрий) Каспарян — бывший гитарист группы "Кино", человек-оркестр из "Аквариума" Олег Сакмаров, а в роли юного барабанщика — молодой и талантливый Евгений Кулаков. Сакмаров, надо сказать, нам уже почти как родной. Наезжал не раз с Гребенщиковым. Так что по первости я даже опешил, решив, что все клавишники города Питера на одно лицо. Кулаков, несмотря на молодость, тоже успел побывать с год назад в нашем городе и гонял тогда прямо по проспекту Ленина на роликовых коньках, поражая своей стремительностью влюбчивых дам. Бутусов же добрался до нас впервые. Как-то все не гастролировалось ему здесь. Но вот, наконец, довелось.

С поезда ю-питерцы были транспортированы в загородный клуб "Авиаретро" (более известный петрозаводчанам под своим прежним названием "Элис-клуб"). Предполагалось, что туда к ним нагрянет инструментальная часть нашего замечательного ансамбля "Тойве" — с целью знакомства и демонстрации небольшого концерта. Но утомленные дорогой гости устали и предпочли всему этому легкий утренний сон. Знали бы они, что теряют, может, и позабыли бы об отдыхе. Потому музыканты в "Тойве" просто потрясающие. Расстроенные от несостоявшейся встречи, они, ничтоже сумняшеся, исполнили пару номеров для огранизаторов, произведякак всегда совершенно обалденное впечатление. А потом еще и помогли вытолкать из сугроба наш застрявший автобус.

Кумир, как и ожидалось, оказался человеком спокойным, тихим и неразговорчивым. В полном соответствии со своим сценическим образом. Молча бродил среди заснеженных красот загородного клуба. Промолчал всю дорогу до города. И даже в ходе оживленной всеобщей беседы во время обеда в "Метро" почти все время хранил отрешенное молчание. Несмотря на то, что в ресторации его ждал сюрприз. Оказывается, новый главный архитектор Петрозаводска Алексей Скрипицын учился вместе с Бутусовым в Свердловском архитектурном институте. Хозяин заведения Владимир Волохин травил занятные истории, барабанщик Кулаков шутил, Юрий (он же Георгий) Каспарян интересовался кухней, все обсуждали карельскую природу и сокрушались по поводу недоразвитости туристической индустрии в таком замечательном крае. И лишь соученики Скрипицын с Бутусовым скромно помалкивали в уголке, видимо, придаваясь воспоминаниям.

Зал ДК "Машиностроитель" был переполнен. Дороговизна билетов не смутила горожан. Во всяком случае, в Петрозаводске нашлось достаточно людей, готовых заплатить от 200 до 600 рублей ради подобной встречи. К рядам были приставлены дополнительные стулья. Многие стояли. Да еще в оркестровую яму забилось немалое число фанатеющих поклонников великого "Наутилуса".

Десяток новых песен, несколько ранних и еще несколько совсем старых хитов. Бутусов был как всегда неподвижен и немногословен. Время от времени он лишь вставлял между песнями что-то типа: "Поздравляю всех с наступающим праздником" или "Прекрасной карельской природе посвящается". На фоне традиционно статичных, одетых в темное гитаристов Сакмаров выглядел подлинным "аквариумистом" — шоуменистым, подвижным и веселым. Даже сценическая рубашечка была на нем принципиально иных расцветок. Впрочем, мне показалось, что и сами бутусовские песни в ю-питерской переработке потеряли былую мрачность и депрессивность. В них появилось что-то более легкое и даже ироничное. Те, кто хотел какого-то особого драйва и нерва, ушли разочарованные. А что делать? Надорванность и самоистязание на сцене часто уходят с возрастом. Кто-то убедился, что студийные записи действительно бывают лучше живого концерта. А кто-то вернулся домой в восторге и еще долго будет вспоминать об этих незабываемых минутах приобщения к легенде.

— Вячеслав, Вы потрясающе популярны уже два десятка лет. Век нынешних исполнителей более короткий. В чем секрет Вашего долголетия?

— Никакого секрета. Во-первых, 20 лет назад выбирать-то особо не из чего было. Если же говорить о нынешних временах, то сейчас более стремительно все происходит. Динамично. Группа существует год, два и исчезает. Бывает даже быстрее. Известны примеры такие, когда проекты существуют буквально на одной песне.

— Чем это вызвано?

— Нет определенного рода бзика. Меньше культовости. С меньшей оголтелостью к этому относится народ. Люди не делают из музыки Голгофу на всю жизнь. Сейчас это способ самовыразиться. Более прагматический подход. Я считаю, что это правильно.

— А что была музыка для вас?

— А для нас это была отдушина. Была служба государственная. И была такая вот... затея. Увлечение. Тогда, в конце 70-х — начале 80-х, все играли. Приоритеты были расставлены так, что художественная самодеятельность котировалась выше спорта или чего-то там такого. Банд навалом было. Не только на каждом курсе. Практически в каждой группе. У нас в институте был клуб довольно одиозный. Там репетировали не только наши, но и из других институтов люди приходили. Стекалась, в общем, тусовка. А эта атмосфера — она как пенициллин — растет самопроизвольным образом.

— Но ведь подобная музыка была тогда у власти не в чести. Вас как-то гоняли? Запрещали?

— Не могу сказать, что гоняли. Просто тогда хорошим тоном считалось повсюду совать свой нос. Фарисейским организациям не на что было применить свою строгость. А тут мы.

— А что им конкретно не нравилось?

— Им не могло что-то нравиться или не нравиться. Потому что они ничего в этом не понимали. Такие вещи на интуитивном уровне воспринимаются. А там люди окаменевшие работали. Если по тем или иным параметрам не совпадает с тем, что положено, они должны были шлагбаум ставить. Довольно примитивная система. Хотя для них это тоже своего рода самовыражение было. Люди ведь всегда делились на тех, кто генерировал идеи, и на тех, кто эти идеи под себя подстраивал.

— А когда стало можно выйти из подполья, это воспринялось как приобретение или, наоборот, потеря чего-то?

— Был момент эйфории. Состояние, когда не контролируешь свое настроение. Вообще студенческие времена отличались определенной беспечностью. И это хорошо. Тогда больше восторга было от всего, что делаешь. Сам процесс был неизведан. Я до сих пор считаю, что любая сфера сочинительская очень интересная и по сути своей мистическая. Процесс творчества вообще неуправляем и непредсказуем.

— Как получилось, что при такой конкуренции именно вам удалось прорваться на вершину?

— Уральская школа была характерна тем, что там играли хард-рок. Ну, может, с редким уклоном в панк. А мы, как мы предполагали, эстетствующая сторона, выбрали путь развития новой волны. По тем временам путь этот был довольно модный, но в основном в западной части страны. В Питере, например, играли довольно авангардную музыку. В Москве больший спектр был, публика там более всеядная. А на Урале гнали кондовый рок. Может, это и повлияло на то, что мы выделились. А дальше — дело техники. Очень развита была самиздатовская технология распространения альбомов. Достаточно одному человеку было получить запись, и дальше она уже расходилась. Никаких усилий прилагать не надо было. А может, просто какое-то стечение обстоятельств произошло. Своевременности и уместности.

— Вам самому какие группы наиболее симпатичны?

— Я предпочтение отдавал Led Zeppelin. Для меня они до сих пор являются эталоном не самой даже музыки, а сочинительства как процесса. А из отечественных мы слушали все, что начало появляться на пленке. "Аквариум", "Воскресенье", ДДТ, "Зоопарк" — все, что можно было на магнитофоне слушать.

— Это был больше профессиональный интерес, или Вы, как и обычная публика, болели этой музыкой?

— И то, и другое. Для меня вообще потрясением было то, что наши начали записывать альбомы. Это был очень большой рывок.

— Что для Вас в Ваших песнях важнее — музыка или слова?

— Больше музыка, конечно. Тексты уже как обязательство было. Хотя разделять это бессмысленно. В формате песни создается музыка и на нее накладывается довольно узкая текстовая форма. Это даже не поэзия. Просто текст. Но текст на русском языке, естественно, несет на себе законченную нагрузку. Все понятно должно быть. Хотя, конечно, распространена была методика камуфляжа, иносказательности. Считалось неприличным прямолинейные тексты писать. Примитивным, что ли.

— Я как-то был на концерте Шевчука. Так он специально кричал поклонникам, чтобы они не бесновались, а вникали в слова.

— Тут особенно копаться не нужно. У Юры текст — основной. Музыка — как дополнение. Он и организован как поэт, вирши пишет масштабные. Его стихи не укладываются в рамки просто песенного текста.

— А у вас кто занимался текстами?

— В большинстве случаев Кормильцев. Когда он пришел в коллектив, установка была у нас такая, что он будет отдельным текстовиком.

— Я слышал, что когда вы отмечали 20-летие группы, многие отказались от участия в этом мероприятии, ссылаясь на то, что это голимая реклама. Мол, "Наутилуса" на тот момент уже не существовало. И тот же Кормильцев проигнорировал.

— Кормильцева и не должно было быть, он же не выступающее звено. Но на экране он монолог какой-то произносил. Из приглашенных же не было только Макаревича, который в Тюмени тогда находился и сказал, что организаторы не сообщили ему сроки. Но, думаю, это лукавство. Все остальные были. По регламенту должно было быть 6 коллективов. Настя, Гарик Сукачев, Костя Кинчев один был, "Браво", "Пикник" и мы. Больше-то и не надо. По полчаса на каждого — уже три часа. Куда больше? 30 минут — это минимальный регламент, чтобы группа могла настроиться к четвертой или пятой песне.

— Почему "Наутилус" несколько раз распадался?

— Все просто. Со временем это превращается в поток. Довольно предсказуемый и скучный. Когда все входит в определенное русло, домострой начинается. Застойные процессы.

— А нет опасений, что то же самое произойдет и с "Ю-Питером"?

— "Ю-Питер" не строился на базе эйфории или там очарования какого-то. Все было довольно прагматично. Я три года провел в размышлениях, нужно это или не нужно. Решил, что надо делать конкретный концертирующий коллектив. Без особых амбиций, без упования на суперзвездность. Обыкновенный производственный коллектив с определенным качеством работы. Цели были определены перед участниками, чтобы не было расстройств и разочарований.

— А что Вы можете сказать о прошлогоднем проекте с Deadушками?

— Это был одноразовый стационарный проект. Я от него получил все, что предполагал. Мне интересно было.

— Есть у Вас какие-то песни, которые Вам сейчас не нравятся?

— Есть вещи, которые я считаю сумбурными, непродуманными. В плане текстов в первую очередь. Есть песни, которые оболванили в процессе вскармливания массовому потребителю.

— Что, например?

— На любом концерте требуют "Америку", "Я хочу быть с тобой" и что-то еще. Из сотен песен, записанных в разных альбомах, востребованы только три. Можно делать выводы о широкомасштабности всего этого действия. Как показывает история, на 10 лет достаточно трех устойчивых песен. Все. Остальное мы делаем для себя. Мне же больше всего нравилось то, что не брали в ратацию.

— Считаете ли Вы фильм "Брат" в какой-то степени и своим успехом?

— Я вообще не считаю это своим успехом. Балабанов взял песни, нарезал. Я просто дал согласие. Есть там удачные моменты. Если не брать определенную специфику собственного взгляда режиссера на некоторые вещи. Довольно такую оголтелую. Я давно знаю Балабанова. И отказать не мог, и особо не сопротивлялся. Вообще, это было довольно сомнительное предприятие. Балабанов раньше занимался темами не для широкого пользования. Кафка, еще что-то. А тут явно была установка иная...

— А что он говорил, когда убеждал Вас дать свою музыку?

— Он меня так и не смог убедить. Я до сих пор считаю, что для полноценного кинофильма надо писать самостоятельный саунд-трек. Но было ограничение временными рамками, и для него этого было достаточно. Песни он отбирал сам.

— Какой "Брат", на Ваш взгляд, лучше?

— Сценарий мне понравился больше у второго. Он довольно цинично и глумливо был написан. Пародийно. Балабанов написал пародию на самого себя. Фильм же получился довольно прямолинейным. Но это уже другая история. Фильм был заказной. Его конкретно двигали. Балабанов отказывался, готов был отдать сценарий, чтобы делал другой режиссер. Но братва так прониклась первым фильмом, что конкретно настаивала. Знаете, был период, когда отмывались черные деньги. И на "Ленфильме", в частности. А потом произошел кризис. И выкарабкивались они уже сами. Получился в итоге такой суррогат, комикс. Да и влияние продюсерское очень велико было. Они сами отбирали гвоздевые фразы. Для них это был бренд своеобразный. Им нужно было то, что должно действовать на психику среднестатистического зрителя. Это продюсерская такая работа получилась больше, чем режиссерская. А публика съела. На волне первого. Люди всегда будут покупать тот йогурт, который им по телеку показывают, даже если они его никогда раньше не пробовали.