Апрельский номер «Рыбинской среды» удивил наших читателей обилием стихотворений. Не обещаем, что так будет всегда. Потому что, да простят нас все, кто считает себя поэтом, далеко не всегда то, что предлагают нам для публикации авторы, совершенно по форме и содержанию.  Чтобы редактору не пускаться в длинные споры о качестве поэтического слова и литературных пристрастиях, он обычно говорит: «Мы стихов не публикуем». 
«Неужели не существует исключения из этого правила?» - спросила однажды знакомая читательница-писательница. Существует. Но очень редко. Одно из таких исключений - стихи Михаила Матвеева.  Об истории их открытия для рыбинцев мы вкратце рассказали в прошлом номере. Напомним читателю, что Михаил – наш земляк, он вырос в Рыбинске, и здесь окончил школу. Теперь, выпускник матмеха ЛГУ, программист, он живет и работает в Петербурге.
Кроме того, обратим ваше внимание на форму некоторых стихотворений – она не всегда понятна с первого взгляда. Если вам не удастся «врубиться» сразу, прочтите внимательно вслух хотя бы строфу, и вы почувствуете и ритм, и рифму, и даже само дыхание стихотворения.

ОТ АВТОРА
Мои стихи, как бы высокопарно это ни звучало, о смысле жизни, или о прозе жизни, как бы парадоксально это ни звучало. Ибо смысл жизни по глубокому моему убеждению не в заоблачных поэтических или философских высотах, а здесь, рядом, в  каждодневности, быту и обыденности. Именно это этимологическое, фонетическое и смысловое родство: быт, быть, бытие, обыденность, обыкновенность, -  мне и хотелось воплотить в такую форму, которая позволила бы мне легко и просто рассказать о людях, окружающих меня, близких мне и тех, с кем случайно сталкиваешься в сутолоке дня.
Искомую форму мне подарил Огден Нэш. О. Нэш – выдающийся американский поэт. Его книга «Все, кроме нас с тобой», изданная в 80-е годы, на мой взгляд, - беспримерный литературный подвиг ее переводчика Ирины Комаровой.
Изобретенная Нэшем форма, к которой я долго приноравливался - такие длинные, почти безразмерные строки с яркой парадоксальной рифмой - как никакая другая позволяет вычленить поэтические вкрапления из окружающей нас повседневности, из прозы жизни. А искажения на рифме только подчеркивают, что всего пара букв, звуков отделяют прозу от поэзии, они как бы говорят: чуть-чуть подправь орфографию, и проза станет поэзией. У Нэша так и есть. Получилось  ли так у меня, судить читателю.
Михаил Матвеев    +фото (целиком)

Истины обнаруживаются шутя
Граф д’Эпи

О высокомерии

Я каждый день езжу на работу в пригородной электричке,
От чего приобретаются совершенно новые привычки.
Если с утра в расслабленном расположении духа напьюсь за завтраком  кофе я,
То по дороге «туда» это уже не привычки, а, я бы сказал, философия.
По дороге «обратно» обостряется склонность делать острые злободневные наблюдения
Каждый день. И я,
Если вдруг кто-нибудь воспылает праведным гневом,
Что конечно же может случиться, ибо человеческая природа лукава, и говорить об
этом не мне вам,
Заподозрив меня в подражании Огдену Нэшу,
Все аргументы за и против тщательно взвешу
(Нэш  в переводах, кстати, Ирины Комаровой, 1988 г., Лениздат,
Правда, выходные данные не начинаются с дат),
И скажу злопыхателям: «Злопыхатели,
Злопыхая, вы совершенно напрасно свое драгоценное время тратили,
И, боюсь, что я вас весьма разочарую тем, что вы услышите от меня в ответ.
Я отвечаю: «Да!
Подражаю!», а вовсе не «Нет!»,
Как вы рассчитывали. Да. Да. Да. Говорю троекратно.
И то, как пишет Огден Нэш и переводит Комарова, мои намерения передаст адекватно.
Я хочу потолковать, да я, кажется, уже толкую, все о той же человеческой природе,
Стало быть, и тема Нэша мне близка в некотором роде.

В электричках я вижу массу людей почти ежедневно два раза по часу,
И поневоле начинаешь видеть лица людей, а не безликую уставшую людскую массу.
Удивительные происходят в тебе катаклизмы -
Вдруг изрекаешь  то ли истины, то ли трюизмы.

Смотришь на женщину в кошмарной тоге –
Черты невзрачны, одежды убоги,
Нелепая поза отрешившейся от всего шизофренички
И маленькое смешное сморщенное личико.
Быть может даже, она грязна или попросту не ухожена.
Ну, так что же? На
Первый взгляд испытываешь брезгливость, если рядом, считаешь, окажешься,
отшатнуться захочется
От такого пронзительного в переполненном вагоне одиночества.
В душе невольно расползается жалось,
Как будто бумагу скомкали, а она потом постепенно разжалась.
Гордишься тем, что на столь возвышенные чувства годен –
Жалеть несчастных смешных уродин.
Внезапно под грохот, в тот момент,  когда в вагоне захлопываются  двери, я
Понимаю, что испытывать жалость – это то же высокомерие.
И даже более того, полагать, что испытанная жалость – это то же высокомерие, - это
не чуткость души, а все то же высокомерие.
Фанаберия!
А приведенное мною только что умополагание? 
Разве не было обречено заранее
На уход в дурную бесконечность?
(Термин чрезмерно математичен! Лучше – беспросветность  или беспросветная
увечность).
С каждой мыслью, фразой и строчкой  погрязаешь  все глубже и глубже в дурной
Бесконечности и порочности. Постой
Разбрасывать камни, собирать зерна
Истин напрашивающихся!  зазорно?
Довольно увечий в мыслях и взглядах, увечности (у?вечности?) вокруг и рядом. Долой
лингво-синонимически-семантические  хайдеггеровские штучки (штудии)!
Людии… !

Чтобы вырваться из порочного круга,
Лучше не надо жалеть друг друга.

Если встретите вдруг среди нэшевских Маяковского фразу,
Не обессудьте, скажите сразу.

тогда и теперь (года)
О суждениях

Не люблю я максимы и всяческие афоризмы,
Я предпочитаю истины, а истины, которые действительно истины, почти всегда
трюизмы.
От английского «TRUE».
Они мне более по нутру.

Хотя.., если покопаться во мне  глубоко,
То можно обнаружить там ценителя Блеза Паскаля, Жана де Лабрюйера, графа д’Эпи и
герцога Франсуа де Ларошфуко.
Но с другой стороны, с какой стороны меня ни выставь,
Я не являюсь последователем французских и всех прочих, так называемых,
моралистовь.
Истина, как известно, рождается в спорах,
И даже не одна истина, а истин целый ворох.

С дочерью мы частенько проводим время в нашем всегдашнем беспредметном споре,
Бесперспективность которого очевидна априори.
Поскольку спорим мы о том, стоит ли спорить, спор наш, по сути, является
метаспором
И очень близок к пустым беспредметным разговорам.
(Стоит ли спорить о метаспорах ? Оставим этот вопрос в стороне,
Нам и спора о спорах хватает вполне).

Наташа считает, что ни  при каких обстоятельствах не надо высказывать собственные
какие бы то ни было суждения
О людях. Таково твердое ее убеждение.
Дескать, такие суждения не этичны,
И каждый волен поступать так, как ему заблагорассудится, и любые обсуждения,
даже самые доброжелательные и демократичные, не демократичны.
Дескать, это вторжение в частную жизнь и нарушение прав человека!
Эка!
Ну и что, что кто-то поступает хорошо или плохо,
Нам до этого нет никакого дела. И из-за чего вся эта суматоха?
Дескать, есть такое понятие «PRIVACY»,
И ты, дескать, свое мнение высказывая, вторгаешься… , так что сиди теперь
и раскайваси.
Дщерь моя любимая – дока
По части теорий добра, зла и Локка.
Попробуй, пополемизируй с теми-ка,
Для кого не приемлема сама полемика.

Как же так? А тихая неспешная послеобеденная беседа,
Во время которой можно  во всеуслышанье заявить свое жизненное кредо?
А поиски, завещанные нам классиками, положительно прекрасного человека?
Что может быть слаще для нас – мед и млеко!
А как же не воспылать к ближнему своему, если он того достоин, праведным гневом?
Или наоборот – отнестись  с пониманием, чутко?
Если нашлись для проявления сокровенных чувств полчаса или хотя бы одна минутка?
Почему не проявить к человеку, пусть  в данный момент отсутствующему, так сказать,
заглазно заслуженной неприязни
Без боязни
Быть обвиненным в отсутствии толерантности  и  понятым превратно.
Непонятно!
Отродязь не
Слышал ничего подобного. А почему бы на тех же условиях не проявить приязни?
Толерантность – замечательное качество, вот только тезис не универсален, и я
соглашусь с  ним едва ли,
Толерантность имеет и оборотную сторону толерантности, как медаль – оборотную 
сторону медали.
Нравственная позиция нового поколения –
Дескать, нам иметь лень ее.
(Позицию). Мне-то смутно кажется, подвожу итог крупица за крупицей я,
Что оборотная сторона толерантности – нежелание обременить себя собственной
позицийе.

Но я настаиваю на своем  тем не менее,
Прояви, Наташа, толерантность к отцовскому мнению.
Похоже, я в глазах дочери – брюзка,
А что поделаешь, если не брюзжать – тоска.

Декабрь, 2004

О дружбе

У меня есть друг. Друга зовут НинСанна.
Она весьма многогранна.
Она тетка моего друга, а тетка моего друга – мой друг. Буду в формулировках четок –
Эта максима верна на множестве, состоящем из одной НинСанны, и не верна
на множестве всех прочих теток.
Мы знакомы с моего рождения,
Вернее будет сказать – она знакома со мной. Все-таки. Тем не менее.
(Тетка – это такой английский литературный персонаж,
Кочующий аж,
Не знаю, с какого века, из книги в книгу, порождение английской ментальности  - 
слово плохое!  – склада ума,
Что, конечно же – ведь  она преподавала английский – знает  НинСанна  сама).

НинСанна человек весьма сложный, чтоб
Не сказать, что она мизантроп.
Она может без малейшей тени сомнения, раздражения, гнева или досады,
Произнести свою любимейшую сентенцию: «Все гады!»
С усмешкой. С  удивлением.  Как  можно в этом усомниться. Здесь  ничего личного!
«НинСанна, неужто все?». – «Ууууу…Все!». Скажет, не теряя 
расположения духа отличного.
А какой-нибудь очевидный вывод сделает с такой интонацией, что будет похоже на
Превосходную негативную степень. «Роса – мокрая», «Кофе – черный», а «морожено –
Холодное». И ведь все будет сказано с таким ярко  выраженным окрасом,
Что  по сопровождающим высказывания гримасам
Станет ясно, что роса – наимокрейшая
Мерзейшая,
Мороженое холодное –
В пищу совсем  не годное,
А кофе черный, но как-то слишком черен.
Как будто именно здесь кроется зла вселенского корен.
НинСанна безусловно пессимист, но все-таки чуть-чуть играя, нарочито, невсерьез.
Курьез?
Вовсе нет, просто она жизнь свою и окружающую во всех ее проявлениях приемлет
Предпоследние семьдесят пять и последние семь лет.
В голову не придет назвать ее бабушкой, она по-прежнему тетя Нина.
Она любит сладкие (превосходные степени помните?) крымские вина.
НинСанна не любит современную литературу, (любит классику), а вот злободневную
беллетризированную квазипублицистику
Зачитает до дыр, от корки до корки, разберет по листику.

Я, бывает, приношу НинСанне, скажем, коньяк,
И мы беседуем о том, о сем или просто так.
Когда беседа тянется эдак уже с полчасика,
Я привожу решающее утверждение: «НинСанна, Сэллинджер - это классика!»
«Какая же это классика?». Таково возражение. «А, по-вашему, что же, классика – это
ругательство?»
«Для вас – конечно!». Говорится так, что не требует доказательства.
Есть скрытый парадокс в таком диалоге.
Попробуем быть в рассуждениях строги.
Классика – это плохо. Пусть так
Тогда получается, что я Сэллинджера ругаю, а НинСанна хвалит. Ну да ладно! Но этот
пустяк
Будет тревожить теперь меня.
Требуется уточнение значения термина.
Простите, я, кажется, отвлекся
На обнаружение пустячного парадокса.
Что имеем в сухом остатке? Каково же сальдо?
Мы оба любим Бердслея и Уайльда.
Правда, Бердслея она любит стыдливо, как будто она читательница «Ледиз будуар»,
то есть, леди, а
Я – во всем хулиганском многообразии его наследия.
Альбом Бердслея, подаренный мной, тщательно отцензурован
Так что он теперь не таков, на самом деле каков он.
У меня такое подозрение, что больше всего
НинСанна любит тление, декаданс, модерн и ар нуво.

Вряд ли я раскрыл все нинсаннины грани.
Но у нее наверняка отыщется повод поговорить о каком-нибудь изъяне
В моем стихотворении. А как же иначе? А может быть раскритикует все подряд.
Но я все же льщу себя надеждой, что я либо не все, либо не гад.

Декабрь, 2004
Конечные разности

Когда  в  красивые  слова
Мы  облечем  простые  вещи,
Под  ними  вряд  ли  станут  резче
Видны  границы  естества.

Пусть  минус  шесть...   пусть  минус  два,
Но  нам  иной  исход  обещан   -
Покроет  тканью  тонких  трещин
Лед  потускневшая  Нева.

Теряем  суть,  сравнив  едва,
И  пусть  не  кажется  зловещим,
Когда  сравнить  нам  будет  не  с  чем
Простые  вещи  и  слова... 

Весна  и  ...  все!  вороний   гвалт

Пусть  мир  устроен  только  так,
И  только   так,  а  не  иначе...
Давай  решим,  что  это  значит,
Что  это?  Норма  или  брак?

И  энтропия  -  это  знак?
И  каждый  шаг  предельно  значим,
Поскольку  в  мире  больше  зла,  чем
Добра?  Смириться  с  этим?  Как?

Решить,  что  это  все  пустяк,
Нельзя,  прикинувшись  незрячим...
Распад...  упадок...  Только  зря!  Чей
Долг  растревожить  этот  мрак?
Когда  условия  задачи
Не  согласуются  никак.
Размером  меченная  речь
И  туго  стянутая  рифмой,
Как  ты  смогла  меня  увлечь,
В  бездарность  дар  преобразив  мой?

Касаться  выспренних  основ
Рудиментарных  сгустков  речи,
Ради  того,  чтоб  горстку  слов
В  четверостишие  облечь,  и,

Расположить  за  знаком  знак,
Стяжая  тяжким  ритмом  строки?
О,  нет!  Отныне  ты  — мой  враг,
Надменный,  дерзкий  и  жестокий!

Я  беззащитен  пред  тобой!
Что  я  могу  противопоставить?
Уклюжую  не  слишком  месть?
Строфу,  разрушающую  зависть?

Что  рифмовать  чужие  строки,
Стараться  в  избранный  размер
Попасть...  надменны  и  жестоки
Движенья  удаленных  сфер...

А  то,  что  близко,  здесь  и  рядом,
Вокруг  меня,
внутри  меня
Без  такта,
рифмы,
ритма,
лада
День  изо  дня.