Александр Иванов, рабочий станции техобслуживания, получил 10 лет за участие в разбойном нападении на офис одной новосибирской фирмы. Сидел поначалу в лагерях Кировской области, затем его перевели в УМ 220/1, что в поселке Надвоицы. Всю свою "досидку" Иванов провел в штрафном изоляторе.

5 июля Иванов освободился и решил рассказать, как устроена жизнь там, за высоким забором с колючей проволокой.

— Александр, почему вас держали в штрафном изоляторе?

— Как только меня привезли, сразу назначили дежурным по камере и заставили надеть нарукавную повязку "Дежурный по камере". Я отказался ее надевать.

— А что в этой повязке непристойного?

— Всё! Повязка эта считается позором. Тот, кто ее надел хоть раз, причисляется к "отверженным". Его избивают, насилуют. Я убирал, делал все, что положено дежурному, но только без повязки.

— Обращались куда-нибудь с жалобой?

— Обращался. И не только по поводу повязки. После наших жалоб зам начальника колонии говорил нам: "Пишите заявления любым прокурорам, я не только посажу вас за одни столы с "обиженными", но и нашью красных лампасов вам на одежду, будем засыпать вас хлоркой, и вы у меня здесь все завоете"... Я и другие мои сокамерники писали заявления по поводу плохого обращения, плохого питания.

— Как вас кормили?

— Утром — 100 граммов хлеба, пшенная или ячневая каша на воде, чай с сахаром. Обед — суп из макарон и картошки, каша, 180 граммов хлеба, кипяток. Вечером — тушеные капуста с картошкой, хлеб, кипяток. Три раза в неделю на первое дают уху... Однажды мы, пятеро заключенных, решили объявить голодовку. На пятый день голодовки нас стали кормить насильно: надевали наручники, двое оперативников держат рот, врач разжимает распоркой зубы, и через зонд вливают бульон. Сергею Воронину распоркой сломали зубы. Через три дня приехал прокурорский работник, наши требования выполнили: стали давать 500 граммов хлеба, жиры. Мы голодовку прекратили, кроме одного, Андрея Кузнецова. Он был возмущен, что его жалобу в Москву, вскрыв конверт, выбросили. Его продолжали кормить насильно, тогда он попросил у инспектора иголку с ниткой и зашил себе рот.

— Так больно же — рот себе шить!

— А кормят насильно — не больно? Когда засовывают в горло зонд! Это было в феврале 2003 года. А в июне 2004 года в колонию пришел новый начальник. Мне повезло, что я освободился через месяц, иначе бы я не выдержал... Два раза в день приходили надзиратели с собакой, выводили меня из моей штрафной камеры и ставили на растяжку.

— Растяжку чего?

— Так называется пытка. Четыре надзирателя ставят лицом к стене заключенного, берут за ноги и за руки и тянут каждый на себя — то есть раздирают человека на части. После этой пытки не остается следов: пахи болят, подмышки, а синяков нет. Потом меня раздевали догола, бросая вещи на грязный пол, ожидая, что я выражу свое недовольство и меня будет за что избить. Бьют по самым больным местам, обычно в пах, коваными ботинками.

— Вы собираетесь подавать в суд за избиения?

— В суд я подал еще до того, как вышел на волю. Думаю, он скоро состоится. Избиения — это еще не все. Бывало, приходишь с прогулки, а на полу разбросана хлорка...

— Может, камеру дезинфицировали?

— Ну что вы! Дезинфицируют слабым водным раствором, а не килограммом сухой хлорки, чтобы слизистую сжигало. Это тоже одна из пыток. Убрать раскиданную хлорку нечем, тряпку специально забирают.

— Издевались над всеми заключенными или "особо отличившимися"?

— Над многими.

— За что?

— Обычно за то, что не надевали повязку. После одной такой растяжки вскрыл себе вены зубами Араик Аветисян. Владимира Андерсона во время растяжки ткнули лицом в стену, рассекли бровь. С таким лбом в крови его повели к начальнику колонии. "Меня избили", — сказал Андерсон. "А ты как хотел?" — спокойно ответил тот.

— Заключенные сообщают родным о том, как с ними обращаются?

— Письма все проходят через цензуру, и если в них что-то не так, их возвращают или выкидывают. В штрафном изоляторе свидания не положены, поэтому близким никак не сообщить.

— Александр, а как вообще организован коллектив невольников в Надвоицах? Так, как показывают в фильмах,— паханы, шестерки, опущенные?

— В Надвоицах есть только "отверженные" и "порядочные ребята", которые не хотят ни до чего опускаться.

— До чего опускаться?

— Мыть туалеты бесплатно, убирать снег, уголь — это должны делать дневальные, которые получают оклад. Стать отверженным можно за сотрудничество с администрацией...

— А за отказ делиться посылкой, передачкой?

— Это необязательно. Если хочет, пусть ест один, это можно... У меня были свои миска, кружка, их изъяли. Заключенных в Надвоицах кормят из общих тарелок, хотя есть осужденные, у которых "седьмой тубучет", то есть туберкулез в скрытой форме. Но дело не только в этом. С общей посуды нас кормят, чтобы унизить, потому что знают: того, кто ел из той же тарелки, что и "опущенный", "порядочные люди" близко к себе не подпустят. Вот вы, Наталья, стали бы есть из тарелки, из которой до этого ел гомосексуалист?

— Ну... почему бы и нет. Лишь бы она была хорошо помыта, даже если до этого из нее ел гетеросексуал.

— Это у гражданских людей. А в тюрьме все иначе. Тот, кто ел из тарелки "опущенного", сам становится таким. В других лагерях посуда "опущенных" складывается отдельной стопкой. В Надвоицах такого нет.

— Это, по-вашему, плохо, что в Надвоицах нет "кастовой" посуды?

— Я хочу иметь свою личную посуду еще и затем, чтобы не подхватить заразу. Туберкулезную палочку не так просто убить.

— Начальство колонии знает, что вы подали в суд?

— Знает, конечно.

— Обвинения в издевательствах должны быть доказаны.

— Есть свидетели, есть другие пострадавшие заключенные, готовые обо всем рассказать.

— Они не побоятся?

— А это им выбирать: бояться быть свидетелем в суде или бояться, что тебя превратят в животное или запытают до смерти.

Никто никого не бьет и не пытает

Комментарий прокурора по надзору за соблюдением прав в исправительно-трудовых учреждениях Андрея Ивлева

— Осужденные наговорят такого, что волосы дыбом становятся. Пишут заявления, обращаются в газеты. Весной приезжали журналисты из "Московского комсомольца", все посмотрели своими глазами, ели обед, который едят заключенные, поговорили с ними, пришли к выводу, что жалобщик просто все переврал: на самом деле все совершенно иначе.

Сейчас не сталинские времена. Если человек из колонии поступает в больницу, проводится жесткое разбирательство по каждому случаю.

Александр Иванов — особенная личность. Он постоянно подговаривал заключенных на неподчинение распорядку, на голодовку, на писание коллективных жалоб. С ним было очень сложно, он писал заявления за любой косой взгляд. Тем не менее по каждой жалобе приезжали, разбирались.

Есть лица, для которых главное — следовать воровским традициям, но не внутреннему распорядку. Они говорят: "Работать не буду, выполнять распоряжений не буду, туалеты мыть не буду". Туалеты в колонии моют все по очереди. Висит график дежурств, и дежурный должен мыть в том числе и туалет. Иванов приехал в Карелию из тех учреждений, где слабые и забитые осужденные моют туалеты каждый день, а те, кто посильнее, сидят и смотрят.

Что касается посуды, туберкулезные заключенные содержатся отдельно, в нескольких километрах от колонии, в поселке Верхний.

Поймите, это колония, тут люди отбывают наказание. Они же хотят ничего не делать, много кушать и сладко спать. И чтоб другие мыли туалеты, в которые они ходят. Но такого не может быть. И если каждый осужденный на слова "повернись лицом к стене" или "пройди туда-то" будет возражать, то это будет не колония, а детский сад. С вредными детишками и безвольными воспитателями.

Письма действительно просматриваются. Так положено по правилам внутреннего распорядка.

Кормят? Кормят по медицинским нормативам. Кормят гораздо лучше, чем питается неработающий человек на воле. Каждый ли, кто ничего не делает, ест три раза в день? А они едят.

Если заключенный отказывается есть, его кормят принудительно. Администрация колонии не имеет права допустить, чтобы заключенный умер от голода. Иначе администрация сама пойдет под суд. Это на воле человек может решать — жить ему или умереть от голода. Осужденный же — человек несвободный: он гражданин, ограниченный в правах.

* * *

Как-то по весне была организована поездка в УМ 220/1 представителей карельских СМИ. Впечатление колония произвела на журналистов неплохое. Но всё ли они увидели или, как водится, только то, что им показали?

Издеваются тюремщики над узниками или нет? Пытают ли хлоркой и "растяжками"? Правду говорит бывший заключенный или мстит лагерному начальству за то, что не позволяли жить по своим правилам? Правду можно узнать, только побывав в колонии в качестве заключенного.

Если будет суд, он хотя бы отчасти прольет свет на то, о чем рассказал заключенный. О результатах судебного дела мы обязательно сообщим в следующих выпусках газеты.