Музыкальные и личные нюансы из жизни Рувима Островского

ostr.jpg

Для доцента Петрозаводской консерватории Рувима Ароновича Островского наступивший год - юбилейный, если верить восточному календарю. Он родился в 1963 году, а стало быть - Кролик. Но кролик очень музыкальный. О жизни, музыке и бестолковости он рассказал нашему музыкальному обозревателю.

- Рувим, когда слушаешь музыку в вашем исполнении, всегда думаешь о чудесах и волшебстве.

- ...Может быть, это оттого, что я родился в Грузии и до 14 лет жил в Батуми. Сейчас город очень изменился, а в годы моего детства он был наполнен поэзией, волшебными сюжетами, дивными ландшафтами морских берегов. В Батуми я занимался в музыкальной школе, а потом совершенно неожиданно, как-то вопреки всему оказался в музыкальном училище при Московской консерватории и попал в число учеников Ларисы Мохель, тончайшего музыканта и Божьей милостью педагога. Мне выпало счастье общаться с ее супругом Леонидом Розманом, крупнейшим деятелем нашей музыкальной культуры, человеком, благодаря которому органное искусство сейчас существует в современной России, чтобы там ни говорили многие самозванцы, пытающиеся приписать эту заслугу себе.

- То есть вы из небольшого провинциального города сразу же попали в круговорот музыкальных страстей. Как тут не податься в консерваторию?

- Если Розманы стали для меня первооткрывателями многих музыкальных смыслов, то всем тем, что касается собственно ремесла, я, бесспорно, обязан своему консерваторскому преподавателю Глебу Аксельроду. Кстати, благодаря ему я и попал в Петрозаводск. Когда пришло время поступать в аспирантуру, выяснилось, что для этого необходимо иметь целевое направление от какого-нибудь вуза. Тогда Глеб Борисович обратился к своему давнему другу К.Ф.Зубровскому, заведовавшему тогда фортепианной кафедрой Петрозаводской консерватории... Я приехал сюда, сыграл концерт и получил искомое направление. Так что петрозаводский этап в моей жизни начался задолго до того, как я стал здесь работать.

- После этого вы решили остаться в Петрозаводске?

- Я вовсе и не собирался оставаться здесь! Три года я о Петрозаводске и не думал. Два из них учился в фортепианной аспирантуре, а потом остался еще на один год в научно-исследовательской. В то время я начал работу, которая впоследствии, когда я уже жил здесь, стала основой кандидатской диссертации, защищенной, дай Бог памяти, три-четыре года назад... Однажды мне позвонили из Петрозаводска и предложили взять класс в консерватории. Поскольку никаких иных перспектив в тот момент не было и вообще обстоятельства складывались так, что мне даже хотелось уехать из Москвы, то я уцепился за это предложение.

- Ну и как, есть счастье в этом Петрозаводске? Не жалеете теперь, что перебрались сюда?

- Жизнь моя в Петрозаводске отнюдь не так уж легка, но в то же время я никогда не уставал благодарить судьбу за то, что она меня сюда привела. В Петрозаводске я получил очень многое, в том числе от учеников. Ведь преподавать в консерватории я начал совсем еще "зеленым", мне было всего 26 лет. Я обнаружил, что те грехи, в которых я упрекаю своих студентов, не чужды и мне. Кроме этого, в Петрозаводске я приобрел очень ценный и важный для меня круг общения, узнал людей, которые вошли в мою жизнь. Здесь я получил поле для реализации своих исполнительских вожделений, установились дорогие для меня контакты с рядом городов Северо-Запада, прежде всего с Архангельском.

- Вы всегда знали, что будете музыкантом, или после окончания школы у вас был выбор: кем стать?

- Нет! Выбора не было. Это удивительно, но я всегда знал, что буду музыкантом. Моя мама человек от природы музыкальный. Мой дед был скрипачом-самоучкой, но профессионалов в нашей семье не было. Сколько себя помню, музыка была единственным и главным содержанием моей жизни. Я постоянно в детстве клянчил и канючил у родителей деньги на пластинки и ноты. Лет с трех-четырех у меня не было лучшего развлечения, чем слушание пластинок... Я даже не помню точно, как я выучил ноты: по-моему, это было раньше, чем я научился читать.

Это было столь захватывающе интересно, что другой жизни я тогда для себя не хотел. Впоследствии со всей очевидностью стало ясно, насколько нелегок труд музыканта. В сердцах иной раз можешь согрешить и даже возжелать себе другой судьбы, другой профессии, но, к счастью, это проходит, и все равно каждый день начинается с музыки.

- Музыканты считают музыку состоянием души. А для вас она - образ жизни, привычка, наркотик?

- Да все, все абсолютно. Это и образ жизни. К сожалению... А к сожалению, потому что профессия музыканта очень регламентирует распорядок дня, не оставляет времени на очень-очень многие радости, которые доступны людям других профессий. Мы не знаем, что такое выходные, как можно все бросить и просто пойти погулять. Нельзя, потому что впереди маячит какой-нибудь концерт, и если ты пропустишь эти несколько часов у инструмента, то рискуешь "сесть в лужу".

Музыка, увы, далеко не всегда состояние души. Душа музыканта призвана петь, но наша повседневная жизнь полна печальных дней, когда душе отнюдь не до пения.

- Можно ли жить только одной музыкой, без других увлечений, без хобби?

- Хобби, того, что принято понимать под этим словом, у меня нет. Но я не могу сказать, что ограничиваюсь только музыкой. Огромная часть моей жизни - книги. Все, что входит в понятие художественной культуры, мне близко и дорого. Музыка не может быть изолирована от всех искусств, как и от жизни, именно потому, что она как раз и является самым тонким проявлением творческой деятельности человека.

- Вы верите, что профессия музыканта предначертана вам судьбою? В судьбу верите?

- В судьбу, безусловно, верю. Но это очень сложная и не совсем поддающаяся описанию проблема - вера и неверие. Конечно, каждый человек во что-то верит.

- Преподавание, безусловно, вас выматывает. А не было ли мысли бросить учеников и заняться только концертами?

- Временами очень бы хотелось. Совсем не потому, что я не люблю педагогику. Напротив. Но в сочетании с концертной деятельностью она дает сильнейшее перенапряжение сил. Мы сейчас поставлены в экстремальные условия. Когда у тебя в классе более пятнадцати учеников, не только со своим репертуаром, в который нужно вникнуть, но и со своими человеческими судьбами, привычками, душевными нюансами, тогда приходится отдавать этому делу практически все духовные и интеллектуальные способности. А собственная игра также требует полнейшей отдачи, и такое раздвоение очень мучительно и трудно. В идеале я мечтаю иметь класс из трех-четырех человек, интересных, близких мне, с которыми можно было бы заниматься столько, сколько захочется, не втискивая их в рамки вынужденного расписания.

- Не было ли, в таком случае, предложений поработать за границей?

- Были такие предложения. Я их всегда отвергал. Это было довольно глупо. Как я понимаю, практически, по-житейски глупо. Особенно это очевидно сейчас. Но... Много я об этом размышлял. Здесь, в этой стране все то, с чем я не могу расстаться, что мне дорого. Вообще, духовно наполненная жизнь не так уж зависит от внешних обстоятельств, потому что бытовые и финансовые условия - это, в конце концов, так мелко, в сравнении с той внутренней сложной жизнью, которую каждый из нас проживает. Человеку может быть хорошо в любом месте, а может быть плохо в самом райском уголке. Но сейчас ситуация такова, что, боюсь, она уже вносит коррективы в эту точку зрения.

- Но на гастроли в другие страны не отказываетесь ездить?

- О, это громко сказано... Я не так много езжу. Ежегодно бываю в Дании. Не буду лукавить, в основном концерты практически бесплатные. В лучшем случае они окупают затраты на дорогу. Я никогда не стремился к карьере гастролера-бизнесмена.

Гастролеру-бизнесмену надо все время доказывать, что ты лучше других, что ты чего-то да стоишь. Это не для меня. Я человек, скорее, в себе сомневающийся. Мне кажется, есть тысячи людей, которые играют на рояле гораздо лучше, чем я, и имеют больше прав на концертные эстрады. Поэтому я никогда не стучал кулаками ни в какие двери.

Вы спрашивали, верю ли я в судьбу? Да, я действительно фаталист. Ведь то, что приходит само в руки, то подлинно и тем надо пользоваться. Говорят, что под лежачий камень вода не течет. Да, наверное, в смысле какой-то громадной карьеры, финансового успеха, процветания - это так, но под мой лежачий камень текла именно та вода, которая для меня очень дорога, - то, что я имею. Может быть, хотелось иметь что-то большее? Вероятно, да. Но у меня нет чувства неполноценности оттого, что я не играю, к примеру, в Америке. Для меня не так уж важно, где играть, а важно как. Важно, насколько мне удается выразить в музыке то, что я хочу, что я вижу и понимаю в этих великих творениях.

- У вас была возможность сравнить нашу публику с зарубежной. Есть между ними различия?

- Публика действительно различна. Даже внутри России: в Москве, Питере, Петрозаводске. Есть публика, которая помогает, а есть, которая своим изначальным равнодушием мешает настроиться на творчество. В Петрозаводске, конечно же, играть страшнее всего. Нет ничего волнительнее, чем играть перед своими учениками. Это не честолюбивые, тщеславные страхи потерять авторитет. Нет. В этом есть более глубокая боязнь - потерять право быть для них наставником и учителем.

- Судя по всему, вы человек очень спокойный и сдержанный...

- Это совсем не так! Я очень нетерпелив и раздражителен. Меня легко вывести из себя.

- А перед выходом на сцену вы...

- Перед выходом на сцену на меня вообще лучше не смотреть. Это просто клинический случай психопатии.

- Но на сцене и в жизни вы разный человек?

- Конечно. Если бы не было этой разницы, какой был бы смысл в концертах? Это подиум, возвышение. Для меня концертные выступления - это своего рода наркотик. Когда концертов нет длительное время, я просто заболеваю.

- С вами приключались истории, достойные пересказов?

- Я не принадлежу к людям, с которыми регулярно происходят какие-то анекдоты. Хотя могу рассказать историю о том, до чего доводит перенапряжение на педагогической работе и в собственных занятиях. Не так давно, после долгих самоуговоров, я наконец-то переборол свою лень и написал письмо другу в Америку. Долго я носил его с собой, пока не опустил, как мне казалось, в почтовый ящик. При ближайшем рассмотрении "ящик" оказался мусоропроводом. Такие анекдотические ситуации случаются по рассеянности, усталости. Увы, бывают, конечно, и казусы концертные - то кошка на сцену выскочит в самый неподходящий момент и жалобно замурлычет, то вдруг из клавиатуры одна за другой посыплются черные клавиши, как раз в тот момент, когда их больше всего надо использовать. Вообще, вся наша жизнь - боюсь, это один скверный анекдот, сплошная "смешная" история. Но все равно очень уж хороша, интересна и интригующе непредсказуема.