По просьбам читателей «Рыбинская среда» публикует вторую подборку рассказов Наталии Гудковой из цикла «Чудо как норма жизни». В февральском номере читатели  выделили рассказ «Прерывистое дыхание» - как особенно пронзительное повествование о глубоко личном. О том, о чем вообще говорить не принято. Но перу автора присущи легкость и своеобразная непосредственность – и потому сами строчки рассказа становятся как бы стенограммой каждого вдоха и выдоха героев повествования .
В сегодняшней подборке – еще один рассказ такого характера. А вместе с ним – две житейские истории, в которых становится легкоузнаваемой наша сегодняшняя действительность, смысл которой, конечно, гораздо глубже, чем мы привыкли думать.

ИРИНОЧКА
Светлой памяти Ирины Владимировны Дубининой
…Последний раз она прошла мимо меня декабрьским вечером. Я обернулась и долго смотрела вослед. Так лодка покачивается на легких волнах в ночном итальянском порту, так затихает движение аптечных весов, так приземляется летящий к земле осенний лист. И так движется по тронному залу  прима-балерина, обезоружив первых статс-дам одной своей походкой. 
А через пару дней  была весть, что она слегла. И расклешенное пальто останется на вешалке: ей не подняться. Рак, в последней стадии.
Она была больна до этого лет пять. Мы знали, но слышали об улучшениях. И верили в них как все, кто ходит по земле, и собирается по ней ходить дальше.
Я прежде ни разу не слышала, чтобы такое острое имя, с миллионом иголок, так мягко, с придыханием, звучало. Так именовала ее моя давняя подруга и  ее крестница: «Ириночка».
Высокий умный лоб уже давно как диадемой был закрыт клетчатым тяжелым покрывалом. Химиотерапия не щадит прически. И большие глаза под роговыми очками еще более обнажали искру иронии в темных глазах. Обращаясь к моему малолетнему сыну, она проговорила: «Я помню его, когда его еще не было».
А незадолго до качки в ночном итальянском порту и в моих глазах – я, не унимаясь перед большими и малыми недугами, вздумала снять интервью для храмового фильма. Да и кто бы еще так неподражаемо, так проникновенно, так остроумно мог рассказать обо всем в мире, а не только о приходской жизни!
«Вы чувствуете, какие тяжелые стоят дни? – спросила она меня. – Или по молодости лет еще не ощущаете?» Была обычная пасмурная изморось со снегом, магнитная буря, и пол под ногами качался у нее по болезни. В таких случаях стоит говорить «да».  Подобные вопросы задаешь сам, чтобы определить - болен ли только ты или плохо всем, и это – погода, и значит скоро все пройдет. Эта поправка касается малодушных личностей вроде меня. Она же просто задавала вопрос.
Большой круглый зал сталинской квартиры казался сценой. Они с ее супругом – батюшкой московского храма -  вспоминали  - как собственно прожитое – первое столетие по Рождестве Христовом. И на все гордые мои восклицания: «Как же так? Как же быть?» и пр. -  тихо, согласно ответствовали: «Смиряться».
Кончилась официальная часть моего гостевого визита. «Ириночка» осталась со мной одна. Камера была в чехле, в прихожей. И самое ценное говорилось так. Как откровение. Как, может быть, приоткрывание завесы оттуда – из-за неба. 
Святынь на земле немало. И даже – на расстоянии одного железнодорожного билета. Батюшка всюду возил ее, моля об исцелении. А она, дождавшись ухода своего супруга, спросила: «А разве плохо умереть сейчас? Молодой?»
Все, что бы я ни ответила на подобный риторический вопрос – не могло быть мудрым и иметь право на мнение. Войди в ту же реку, и тогда размышляй. А так – сноп непрочувствованных фраз.
Я задала только один сакраментальный вопрос: «Значит, можно заранее, по-настоящему приготовиться к смерти?» И человек праведной жизни, стоящий у той двери, которая вот-вот захлопнется за ним,  отвечал мне: «Что вы, это невозможно…» 
«Ириночка» была в прошлом учительницей литературы в средней школе, -учительницей очень хорошей, любимой всеми учениками. Позже работала редактором православных книг. Море аскетической литературы прошло через ее руки и мысли. Мы все горазды читать духовные книги. Но что значит жить по ним – понимается,  когда дата ухода известна, и она недалеко, приговор зачитан, и обжалованию не подлежит. 
«А вот теперь, - сказал ей духовник, узнавший о смертельной болезни, - все, что ты читала в духовных книгах, придется применить на практике». «Вы представляете, что это означает?» – спросила она уже  меня.
Рубеж земного века осознается таким образом. Она сказала два слова, и в них была вся полнота.
С этими словами в сердце я и покинула их жилище. Но лодочка еще качалась тогда на волнах, и совершали движение аптечные весы. И, казалось,  до последних изменений еще необозримая будущность.
А Великим постом я шла по еще заснеженным тротуарам Динамо в сторону ее больницы. И моя давняя подруга сообщала, что скоро ее переведут домой.
Спустя шесть дней по Пасхе, на Светлой неделе, Ирина Владимировна скончалась. На похоронах я смотрела мгновенные фото, сделанные всего-то дней за пять до этого. Смеющийся, радостный человек. Только почему-то лежит в одеяле. Праздник и праздник.
А теперь монастырский храм был полон пришедших на отпевание, и согласный хор  сонма  священства, служившего панихиду по этому дивному мирянину, воздевал звук как молитвенно сложенные руки под церковные своды - к самому Небу.
2004 год                

ВЕЛОСИПЕД
Собери я все велосипеды, украденные и возвращенные нам великомучеником Иоанном Воином, выйдет целый гаражный парк.
«Два кольца, два конца, посредине гвоздик», - это и о велосипеде тоже. Молиться о находке угнанного блестящего драндулета – как бы даже и грешно. Ловишь себя на мысли: не смахивает ли это на письма Деду Морозу с просьбой о новеньком «Аston Martin’е» или винтовке с оптическим прицелом. Не стыдно ли, в самом деле, взывать ко Творцу Сущего не о сущностных, вселенских, проблемах, а – об отыскании украденной железяки!
Что ж, что железяка… В городе – нечего говорить – приятно огибать строй правой колонны, блестя шарнирами и катафотами, ярча ультра-яркой экипировкой. В полудеревенском пэ-гэ-тэ – иное дело. Городок и небольшой, а две трети часа – из конца в конец («огуречик, огуречик, не ходи на тот конечик»). Автобусов здесь нет. Да и о тротуаре и ландшафтах можно подумать только одно: «море волнуется раз…»  Горки и подъемы. Раскручивать барабан колеса куда проще, и час, или около того, сжимается до десяти минут, и вот – вы на другом конце города. Если у вас есть велосипед.
Оттого-то и совершало ритарданте сердце, узнавшее о пропаже. Нет, не о пропаже. Глупее. Об «отобрании». И каком!
«Мальчик, ты украл у нас велосипед, это наш, точь-в-точь такой же», - сказали моему младшему сыну, катавшемуся дальше от дома, чем надо. «Как ты мог его отдать!» - прогремели мы потом обескуражено.
Ты вдвоем с другом. Как грозовая туча, тебя обступает толпа постарше, тычет в царапины, эмблемы, обсуждая: да, эта штука такая же, это точно он!
Это что – новая метода завладения чужим имуществом?.. И слова: я живу у собора, я давно на нем катаюсь, спросите кого угодно – не нужны, их никто и не слушает.
Куда бежать? Кто сказал, что сторон света только четыре? А северо-восток и юго-запад? А триста шестьдесят градусов, каждый из которых - равнозначный вектор возможного движения?
Триста шестьдесят раз пробовать идти на поиски? Пошли наугад, по дворам и дорогам… Поиск велся без особого рвения, «для очистки совести». Нам же, остававшимся дома, оставалось только в уме призывать мученика Иоанна, вспомнить молитву ему, да прибавлять: Господи, да будет воля Твоя.
Часа через полтора зазвонил дверной звонок. Соседский мальчик звал скорее выйти: пришли какие-то люди и привезли велосипед. Хозяин пропавшего велосипеда не признал в отобранном у нас своего (да и как было его признать!) Не зная адреса, только то, что «у собора», бывшее им вдогонку, похитители  покатили наш драндулет искать обиженного ими владельца. Несомненно – по зову великомученика Иоанна Воина.
2006 год.

Л Е Г О
Красно-зелено-бело-синие фигурки завораживали взор восьмилетнего мальчика, да что греха таить, - его родителей – тоже. Все эти «модули», как бы сейчас сказали, тогда едва появились на небосклоне русского игрушечного мира. Замки, автомобили, грейдеры возникали как дворцы из снежинок – из мелких красочных деталек. Выискивая очередную машинку, мы вглядывались в ценник. Доступными нашему кошельку были только отдельные скучные человечки. Мальчику с математическим складом ума хотелось – понятное дело! – грандиозной стройки и сверхскоростных автомобилей.
«Я хочу Лего». Этого можно было и не произносить вслух. И так ясно – мы тоже могли бы хором скандировать эту речевку. А тут – огромный счет за съемную квартиру, плата за гимназию, да и в метро – необходимые тогда восемь рублей в день. Ни копейки лишней. Даже минусы.
На горизонте замаячил день рождения. Впрочем, до него было еще довольно не близко. Уже тогда мы стали судорожно думать, как собрать нужную сумму на вожделенный подарок, а мальчику было сказано: попробуй помолиться, вспомни евангельскую притчу: «По вере вашей да будет вам…». Речь, конечно, не о том, чтобы выпрашивать всякие побрякушки. Но для детского опыта результат молитвы мог быть пока и таким…
Сказали, и время пошло дальше. Для нас, наверное, пошло, побежало: приезды-отъезды-работы-учебы. Только однажды, двадцатого, в среду, за пару дней до праздника, наш папа приехал с работы, держа в руках подозрительно знакомую коробочку. Это был очень дорогой «леговский» конструктор. «Господь услышал твои молитвы», - сказал он сыну. А я обескуражено его спросила: «Откуда? У нас же совсем нет денег!» И тогда мой супруг поведал совершенно фантастическую историю…
Во дворе храма, который тогда реставрировал и расписывал наш папа, жила бездомная собака. Жители ближних домов ее очень любили и подкармливали. Одна тетушка особенно жалела дворняжку. И особенно мучило ее то, что у собачки не было своего домика. Многих она просила соорудить нехитрое собачье жилище, но, видимо, безрезультатно. А работники храма живо откликнулись и построили обычную конуру.
Сделали и сделали. Никто и не вспоминал. Каково же было их изумление, когда утром одного дня в раздевалке они обнаружили несколько коробочек с «Лего». Причем – и для девочек, кои были у некоторых сотрудников, и для мальчиков. Самым взрослым был наш ребенок. Ему и определили самый серьезный конструктор. Вначале думали: откуда бы это? И вскоре кто-то вспомнил, что сердобольная тетушка с собачкой рассказывала, что работает на сборочном заводе этого самого «Лего».
Немыслимые, неисповедимые Божественные пути. И кажется, только мальчику они показались обычными: верующему детскому сердцу вправе было ждать ответа от Господа. «Я же молился», сказал нам он.
2006 год