«…Печально я гляжу на наше поколение…». С этой невеселой строки великого поэта хотелось начать свои краткие заметки о краеведении, которые вызвало у меня выступление в «Литературной газете» академика Шмидта (№16 «Рыбинской среды», 2005 год). Замечательный русский ученый размышлял о краеведении, увы… вчерашнем. Похоже, что ни он, ни иные теоретики не заметили больших и нерадостных явлений, которыми ознаменовалась для краеведения грань XX – XXI веков. Не заметили, что при великой суете самых разных дел и кажущихся успехов оно вступило в этап кризиса.

И Сигурд Оттович Шмидт, и Владимир Фотиевич Козлов, и все иные «кураторы от науки» почти на сто процентов общаются с краеведением прошлого образца, исчерпавшего свой исследовательский и гражданский ресурс и не находящего путей в будущее. Для них краеведение России, как правило, представлено «апостолами» его давних и уже безнадежно устаревших принципов и подходов. И его «география», и его именной состав, и его мыслительный охват безнадежно узки и безнадежно неподвижны.
Кажется, что время прошло мимо всех этих людей, ничем не задев и не взволновав их. Тихо, с легкой тревогой протекли исполненные исканий восьмидесятые годы; прогрохотали, прошумели удивительные, полные надежд и разочарований девяностые годы; наступили насыщенные открытым практицизмом (и даже откровенным цинизмом) годы нынешние – а для краеведения, исповедуемого названными учеными и их краеведческой элитой, словно ничего и не произошло. И не происходило…
Все так же с места на место перекладываются давным-давно известные сведения; все так же повторяются ставшие почти сакральными азбучные истины краеведения; все так же с важным видом (второй десяток лет…) готовятся местные энциклопедии. Этому краеведению словно бы и невдомек, что жизнь России неузнаваемо изменилась, и одновременно с нею, неузнаваемо изменились задачи, стоящие перед краеведением, его методы и даже его предназначение для общества.
А не замечая всего этого, не реагируя на гигантские перемены в русской жизни, краеведение этого круга людей и понятий («классическое краеведение») не могло не прийти к кризису. За 90-е годы оно стремительно исчерпало себя, многократно повторив в газетах, брошюрах, буклетах и даже книгах тот запас сведений (объективных или не вполне объективных), которым так гордилось и которым так одиноко владело почти весь XX век. Повторили. И – что дальше?
А дальше – ничего. Ни новых значительных открытий, ни новых интересных методов работы, ни новых взглядов. И самое печальное и кризисное – ни новых идей.
Это краеведение даже не смогло понять, что не двадцатые годы прошлого века, а совсем недавние девяностые (а для многих и сегодняшние) и есть настоящий золотой век краеведения. Не формализованный, загнанный в узкие официальные рамки «от сих до сих», а живой, истинный, настоящий. Они прожили в нем чудесным образом, не осознав его прелести и богатства, проговорили это время, просидели, провспоминали, зачарованно уставясь на выдуманное «золото» столетней давности.
Увы, для большинства российских краеведческих центров все обстояло и обстоит именно так. Некой активности вроде и много; разговоров хоть отбавляй; изданий и переизданий – тьма тьмущая… Но все это убийственно похоже на армейский шаг на месте – колонна добросовестно и даже увлеченно отбивает шаг, над колонной клубится пыль, раздаются походные песни, а вперед – ни на аршин.
Правда, много умиления всем производимым шумом. Много любования самими собой. И даже активное «изучение» самих себя (не краеведения, а самих себя – сколь мы содержательны и хороши). Чего стоят многие-многие встречи, конференции, симпозиумы. После них почти каждый раз со всей обреченностью встает один и тот же вопрос: а какая польза, что это дало делу краеведения, сделан ли, наконец, хоть один-единственный шаг? Чего стоит знаменитая конференция в Сорбонне, на которую повалили «15 российских специалистов» (должно быть, мамонтов российского краеведения, достойных представителей его каменного века).
О чем же они там говорили? Конечно же, начали с 20-х годов прошлого века, с так называемого «золотого столетия»… уже только из этого можно понять, как глубок сегодняшний кризис российского краеведения, все еще зачарованно топчущегося перед этой самой золотой ложью социалистического столетия.
Хуже того, наше сегодняшнее краеведение печально повторяет весь нерадостный ход тех уже невыразимо далеких дней. Забалтываем, просиживаем, бездарно губим дорогое время. Надоедаем всем и вся, везде или восторженно, или уныло суясь со своими давно устарелыми «озарениями», выпрашивая то деньги, то внимание, то сомнительные лавры… И введение краеведения в школьные программы – это тоже навяливание себя и вернейший способ отвратить от него учащихся, и при сегодняшней чудовищной перегрузке программ воспитать к нему стойкое отвращение.
То есть сегодняшнее краеведение в большинстве случаев старается работать удивительно экстенсивно, пытаясь брать не умением и качеством, а числом… повторов уже сказанного. И откровенно не зная, что сказать нового и куда самому пойти.
Горестно и рассуждение С.О. Шмидта о российских конкурсах школьных работ исследовательского типа по отечественной истории. Неужели знаменитый ученый не знает, что почти все они списаны или просто «содраны» с научных или краеведческих публикаций с полным отсутствием если не «именных географических и предметных указателей», то с отсутствием личного творческого или поискового вклада?
Неужели «патриарх русского краеведения» не знает, что эта практика портит, калечит детское понимание самих принципов работы с текстами, начисто убивает в них начала элементарной исследовательской честности, объективизма, добросовестности? Неужели ему неизвестно, что напрямую обворовываемыми оказываются взрослые малоизвестные искатели? Наконец, неужели он не знает, что большинство этих «исследований» пишутся не ребятами, а так называемыми «руководителями их проектов»?
В России никогда еще не было такой всеобщей всероссийской фальсификации и профанации дела и самого предмета краеведения. Ведь нет же никакого российского краеведческого исследовательского движения, а есть навязанное школе уродливое подобие его. И есть люди, весьма последовательно делающие себе некий гражданский капитал и громкие имена. Сему мы и радуемся? Это похлеще прежнего «Всесоюзного социалистического соревнования навстречу съезду КПСС»… Если и это не проявление кризиса и не опасное для краеведения извращение, то что же это?
А ежели Сигурд Оттович в ряд краеведов ставит профессора МГУ Ю.Б. Парвулосова и равных ему по рангу и по методики работы, то что же у них общего с краеведением Рыбинска, Мышкина, Брейтова или с краеведением деревенским?
А столь милые его сердцу научные конференции краеведов России в Зарайске и Воронеже, проходившие аж «по инициативе и в присутствии Председателя Совета Федерации С.М. Миронова», оставили тягостное впечатление. Я имел горькую радость участвовать в конференциях в Москве, Воронеже (той самой, мироновской…) и сознавал, что вот здесь-то, на таких встречах, и открывается максимальная глубина кризиса российского краеведения. Сознавал, что уж с него-то никогда не начиналась никакая родина и никакого живого начала объявиться не может.
Глубокая формализованность, пустая парадность, как в советские времена, были и на первом плане мероприятия, и… в его содержании , а собравшиеся «лидеры краеведческого движения» об этом движении, конечно, не знали ничего. Видели они только свои малые места и их малые проблемы да самих себя, и немало любовались собою (и в своих успехах, и в своих «трагических» неудачах). Умиленные сидением в одном зале с Председателем Федерального Собрания, пребывали с ним в одном самолете, горячо приветствовали его. Все это шумиха, суета, пустая помпезность, от которой краеведению – ни грана пользы...
Ситуацию прекрасно проиллюстрировал анекдотичный случай на аэродроме в Воронеже. Облепившие Миронова журналисты несколько недоуменно спрашивали о нас – а краеведы-то тут зачем?! Один из нас ответил с нескрываемой иронией: «А для балласта. Чтобы в полете болтанки не было!»
Для балласта. Для балласта все эти встречи, приветствия, восхваления. На них и обречено решительно исчерпавшее себя краеведение вчерашнего дня. И – вечная ему память, не сумевшему ни осмыслить новое время, ни найти себя в нем. Не нужно скорбеть, «балласт» - штука, наверно, полезная, но ни на творчество, ни на движение неспособная.
К пониманию жизни, к движению и живому участию в жизни гораздо ближе стоит новое краеведение, неформализованное, энергичное, деятельное.
После всего, что я сказал выше по тексту, предвижу вопрос: «И такое… есть?!» Конечно, есть. Но это уже другая тема, может быть, вовсе и ненужная любителям парадов, чествований и высоких встреч. Глубокомысленно спрашивающих: «С чего начинается Родина?» мне кажется, что в этом вопросе звучит откровенная растерянность.

Владимир Гречухин,
город Мышкин