Она с трудом поднималась по лестнице - до зала суда три этажа. Отдыхала каждые пять ступенек, опираясь на палочку. Конвоир-милиционер не помогал. (А может, подобные любезности были неуместны - не помогать же убийце идти на плаху.)

Ей предъявили обвинение по статье 105 ч.1 "Преднамеренное умышленное убийство". Это - со всеми смягчающими обстоятельствами - минимум 6 лет тюрьмы. "Не жалеете о том, что случилось?" - спросила я ее. - "Нисколько. Если б он выжил, я б его еще раз убила".

К супругам-инвалидам был подселен социальный работник - здоровенный мужик, "выпускник" колонии общего режима. Полгода он глумился над немощными людьми, пропивая их пенсию, избивая их, насилуя жену на глазах у ее мужа, увечного и потому неспособного защитить ее. В конце концов женщина не выдержала...

Галина Николаевна из тех женщин, у которых годы берут свое и не свое: до инсульта, отнявшего левую руку, трудилась на черных работах, выпить была не прочь, а любишь выпить - особо не поешь. Сине-смуглое лицо, старенькая нестираная одежда, платочек, черные засаленные волосы, слабенькая, худенькая старушка... 55-ти лет. Ее "деду" - 54, но, говорят, выглядит он супруги своей ничуть не моложе. Она - инвалид второй группы, он - первой (ампутирована нога), потому главой семьи была она: могла потихоньку доковылять до магазина, могла вынести ведро за дедом, в которое он "ходил"... Вот, собственно, и все, что она могла. Одной рукой не нарубишь дров, не сваришь обед, не постираешь, не починишь одежду. Жили они в маленькой деревянной неблагоустроенной квартирке в Чалне - одна комната да кухонька. Детей не было и нет, помощь была разве что от социальных служб и, естественно, строго дозированная.

И вот в один прекрасный вечер зашел к ним с бутылочкой Владимир Тимофеев, одних паспортных лет с супругами, но мужик здоровый, крепкий, только по жизни неудачливый: пока сидел в тюрьмах, мать померла, какая-то родня их дом продала. Вернулся Владимир в отчую деревню, а ему и переночевать негде. Попросился к супругам. Сначала - "на огонек", потом - заночевать, да так и прижился. Те не возражали: какой-никакой, а помощник в доме. Владимиру же деваться было некуда: ни жилья, ни работы, а тут, говорят, можно, проживая с инвалидами, оформиться социальным работником по уходу, получать за это деньги, заиметь право на жилье...

Через пару месяцев социальная служба на дому администрации Пряжинского района официально оформляет Владимира Тимофеева на должность социального работника по уходу за супругами-инвалидами Ишаниными. Человек, от которого стали зависеть супруги (больные и немощные всегда зависимы), имел ВОСЕМЬ судимостей (грабежи, кражи, избиения, заражение венерическими болезнями) и заключение психиатров о ярко выраженной психопатологии личности. До того, как попасть в тюрьму, он избивал мать, отбирал у нее пенсию - об этом говорила вся деревня. Представитель поселковой администрации, которая курирует социальную работу, обо всем этом узнала лишь в зале суда. "Мы ведь не можем, - отвечала она, - на всех поступающих к нам на работу собирать досье, делать запросы о судимостях, требовать справки от нарколога и психиатра... Приходят люди из тюрьмы - поселить некуда, работать негде. А этот вроде бы устроился. Тем более Ишанины сами просили, чтоб он с ними жил" .

- А он поначалу хороший был, - говорит Галина Николаевна. - Печку растопит, в магазин сходит, крупы принесет, сварит. Мы не могли жить одни. Мы оставили его у себя, потому что нам нужна была чья-то помощь.

Вскоре Тимофеев получил свою первую зарплату социального работника - 194 рубля. Начала закипать злость. Затем ничего не вышло с пропиской: в сельсовете сказали, что жилплощадь Ишаниных не позволяет прописать туда третьего человека. Галину Николаевну все чаще стали видеть с синяками и кровоподтеками. В феврале Тимофеев с должности социального работника был уволен за рукоприкладство.

Что означало это увольнение? Да только то, что ему перестали платить его 194 рубля. "Опекун" продолжал жить в доме беспомощных людей, пропивая их пенсии, продавая их вещи, глумясь над ними во всю широту своей животной натуры. В один из дней марта он, ничуть не стесняясь мужа, сделал Галине Николаевне "предложение": "Давай с тобой жить. На хер тебе твой мужик полудохлый." Отказ "кавалера" взбесил: он требовал положительного ответа здесь и сейчас. "Он меня снасильничал внаглую, - рассказывает бедная женщина. - Дед просил его прекратить, а он говорил ему: лежи не дергайся, тебя это не касается".

С тех пор к избиениям добавились еще и сексуальные атаки на инвалидов, причем бывшему уголовнику особой разницы не было - что баба, что дед. "Муж отворачивал лицо от его срамного места, плевался, - рассказывает Галина Николаевна, - а он бил его цепью от бензопилы и говорил: "Вы будете делать то, что я прикажу". Слабовольные и беззащитные, Ишанины боялись жаловаться на своего мучителя. Или знали, что бесполезно... "Я как-то зимой говорила одной работнице сельсовета: "Заберите его от нас, сил наших больше нету", а та отвечала: "Да пусть он у вас еще немножко поживет, сейчас холодно, ему жить негде", - рассказывает бедная женщина.

Между побоями и изнасилованиями "опекун" наставлял подопечных: "Попробуйте только заявить на меня в милицию! Вернусь - все стекла перебью, сдохнете от холода. И не думайте, что я когда-либо отсюда уйду. Не уйду, пока не грохну вас обоих. Я больной человек, и за убийство мне ничего не будет".

ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЯ ГАЛИНЫ ИШАНИНОЙ НА СУДЕ:

Я виновата. Но больше сил не было терпеть. Изо дня в день одно и то же. И когда настал этот день, я сказала себе: Галина, или сейчас, или никогда. А то так и будете дальше мучиться... Вот я и убила его. Раз и навсегда.

Десятое июня был днем пенсии, а значит, днем пьянки, глумлений и издевательств. Довольный Тимофеев, заполучив инвалидские пособия, возвращается через пару часов уже изрядно пьяный и выставляет на стол "пенсионный" праздничный набор: водку, винный напиток "Привал", что-то из дешевых круп, полкило лапши, хлеб и два батона. Наливает по рюмочке хозяевам ("для настроения"), остальное пьет сам. Далее - как обычно: пьяная кровь бурлит, сексуальная энергия требует выхода.

- Я вырывалась, вырывалась, - говорит Галина Николаевна, - не знаю, как и вырвалась. А он потащил меня за волосы к дивану и силой уложил рядом. А дальше вдруг уснул, уж больно был пьяный... Когда отпустил он мои волосы, я встала с дивана, допили мы, что было, с дедом, и пошла я на кухню, достала топорик, вернулась - спит, пьяный. Злость вскипела во мне, я как давай рубить его по голове: это тебе за меня, это за мужа, это за Люську, собачку мою любимую, он ее загубил. Он захрипел, свалился с дивана. Я как испугалась, что он сейчас вскочит, и рубанула его по глотке...

- Муж видел все? - спросил судья.

- Конечно. Он рядом тут в комнате лежал на кровати.

- И не пытался вас остановить?

- Он рад был. Он несколько раз собирался задушить его, а я говорила: не надо, он здоровый, увернется, разозлится и кончит тебя.

Даже по тому, как отвечала женщина на вопросы судьи, видно было, насколько беззащитны эти люди перед жизнью. "Что старый, что малый," - сказал адвокат.

В обвинительном заключении поступок Галины Ишаниной был "оценен" на шесть лет: план убийства вынашивался заранее, внезапное душевное волнение (состояние аффекта) отсутствовало, необходимая оборона - тоже.

Но разве они не оборонялись? Разве не жизни спасали свои? Разве ОН их не убивал постепенно, вытравляя из них жизнь по капле? Да, они убили его не в момент нападения, а спящего, но как иначе инвалиды могли применить "необходимую оборону", спасаясь от здоровенного бугая?

"Положение, в которое попали Ишанины, - сказал адвокат, - не должно было долго продолжаться: кто-то кого-то должен был либо убить, либо покалечить. Так оно и получилось. Преступление Ишаниной - результат длительной психотравмирующей ситуации, говоря обычным языком, потерпевший просто-напросто напросился..."

Это - история не банального самосуда, а о том, что инвалиды и старичье у нас - ничье. Государство не защитило их, слабых и беспомощных, от подонка, но призвало к ответу, когда они, как сумели (велик ли был у них выбор средств?), защитились сами. Карабкаются они по жизни как могут и выкарабкиваются из беды как умеют.

...Галине Ишаниной дали 6 лет условно. Скоро привезут домой из больницы деда (последние месяцы ухудшили его хрупкое здоровье - от культи пошла гангрена почти до паха, опять нужна была операция). Одну напасть они пережили. Что дальше?..