Газета Русский Курьер :: Юмористический фантаст

Писатель Василий Аксёнов для нашей газеты - человек просто символический, ведь именно в его романе "Остров Крым" впервые упоминается газета "Русский курьер"

Василий Аксёнов о Родине, деньгах и литературе.

Василий Аксёнов родился 20 августа 1932 года в Казани в семье партийного деятеля. Его мать - Евгения Гинзбург, автор мемуарной книги "Крутой маршрут" о сталинских лагерях. Окончил в 1956 г. медицинский институт, работал врачом. Печатается с 1959 года. В 1960 г. была опубликована повесть "Коллеги", сразу сделавшая имя Аксёнова широко известным. Далее были такие романы и повести, как "Звездный билет", "Апельсины из Марокко", "Затоваренная бочкотара", "Остров Крым", "Московская сага", "Скажи изюм", "Новый сладостный стиль" и многие др.В 1980 г. был вынужден эмигрировать в США, где долгое время преподавал русскую литературу в американских университетах. В последние годы пишет на английском языке. Лауреат Букеровской премии 2004 года, присужденной за роман "Вольтерьянцы и вольтерьянки".

Уже не первый год именитый российский писатель Василий Аксёнов живет на две страны. Его последний недавний приезд в Россию был, как всегда, краткосрочный и носил "технический" характер - 1 декабря в Москве пройдет церемония вручения национальной Букеровской премии, а ее председателем жюри в этом году избран Аксёнов.

Мы встретились с писателем во время его приезда в Москву. Беседа наша проходила в знаменитом доме на Котельнической набережной, где писатель живет во время своих, как правило, недолгих наездов в столицу.

- Василий Павлович, вы то получаете премии, то их вручаете. Приезжали на "Триумф", премию, которая спонсируется Б.Березовским, чуть раньше получали здесь "Букера". А вскоре сами будете его вручать. Сейчас в России масса всяческих премий, более напоминающих междусобойчики. Как вы к ним относитесь?

- Эти премии пришли на помощь погибающей российской литературе в самом начале 1990-х. Тогда казалось, что все вот-вот рухнет и больше ничего не будет.

Многие люди буквально помирали с голоду, и не было никакого стимула. Издания ничего не приносили. И тут возникли премии. Первым, кстати, был Березовский.

Вообще идея принадлежала Зое Богуславской. Ее сын Леня был другом Березовского, с которым в советские времена они работали в одном НИИ. Вышли на него, он неожиданно пришел в восторг, и это продолжается вот уже 15 лет. После этого одна за другой стали возникать премии, что очень стимулирует литературу.

- Во многих европейских странах большое количество премий. Очень много в Италии. Есть мелкие, есть покрупнее. Вообще все это создает интригу, а литература без интриги вырождается в болото.

- Я о предстоящем "Букере" спрашивать не буду. Вы все-таки глава жюри. Но не могу не спросить про прошлый год. Кроме вашего романа, на "Букера" тогда номинировалось еще пять романов. Вы ожидали победу?

- Этот роман выставила Ирина Барметова, главный редактор "Октября", который его впервые и напечатал. И сразу пошли разговоры о том, что конкурентов у этого романа нет.

- Его высоко оценивают и правые, и левые. Люди, которые при встрече руки друг другу не подадут. Вас это удивляет?

- Во время церемонии, когда меня уже назвали, ко мне подошла одна литературная дама и сказала: "Василий Павлович, если б вы только знали, сколько людей в Москве вас ненавидят".

- Я сказал: "За что же?" И сразу вспомнил эпизод из моей писательской молодости, когда однажды я с одной девушкой пришел в ЦДЛ, битком набитый братьями-писателями. Был большой алкогольный день. Шум, крики, все столики заняты. И она меня спросила: "А кто здесь твои враги?" Я тогда был несколько потрясен. И ответил: "Знаешь, у меня нет врагов". Но это была большая ошибка.

- Роман "Вольтерьянцы и вольтерьянки", о чем он, и почему вы его написали?

- Подтолкнул анекдот. Когда-то мне попалась в руки публикация отрывков из переписки Вольтера и Екатерины II. Всем хорошо известно, что они переписывались, но в жизни никогда не встречались.

Тогда мелькнула идея, а почему бы не написать "правдивую" историю, которой не было. Описать их встречу. Я подумал об этом и благополучно забыл. Стал заниматься другими проектами. Написал новый большой роман. После написания романа всегда бывает период упадка и депрессии. Ходишь, думаешь, а может, и хватит больше, столько уже наваял. Потом вспомнил про ту идею, стал что-то записывать, потом начал читать книги на эту тему. Собрал массу источников, как на русском, так и на английском. Все больше влезал в тему, ходил по букинистическим магазинам, собирал старые издания ХVIII века. Потратил на это довольно много денег.

И потом вдруг все сложилось, возник новый язык, что самое главное, когда садишься писать. Смесь архаического русского языка и современного.

- Да, ведь невозможно на языке ХVIII века писать сегодня. Не поймут.

- Конечно. И когда я поймал интонацию, то писал уже в свое удовольствие. Работа заняла три года. В принципе, это стандартный срок для романа.

- Когда вы писали, вы думали о том, что наша власть, с Ивана Грозного начиная, абсолютно разнузданно ведет себя в России, но при этом очень реагирует на малейшую критику с Запада? И статейка в ничтожной западной газетенке иногда производит здесь колоссальный резонанс.

- Это наш вечный и очень большой комплекс неполноценности. В том числе и в русской культуре. И то ли он на нас давит, то ли стимулирует и дает толчок. Я затрудняюсь сказать. В начале XX века он нас вывел далеко вперед, когда возникла литература Серебряного века. Даже символисты, которые шли вслед за Бодлером и за всеми прочими "проклятыми", оказались впереди. Не говоря уже о футуристах, которые далеко опередили своих западных коллег. У нас сложные отношения. Мы хотим стать, с одной стороны, частью мировой культуры, с другой стороны, нас все время подстегивает желание опередить тех, за кем мы идем.

- В сборнике слависта Джона Глэда "Беседы в изгнании" вас зачислили в раздел "Фантасты и юмористы" наряду с Довлатовым, Войновичем и Юзом Алешковским. Согласны ли вы с такой классификацией?

- Абсолютно нет. Я ему говорил, что это деление странное. Хотя я понимаю, что он имел в виду. Карнавальная литература, вот что он, видимо, хотел сказать. Я к ней и принадлежу.

- К таким писателям, как Маркес, Борхес или Кортасар?

- Вы написали очень много книг. Какая из них самая любимая и принципиально важная для вас?

- Долгое время моей самой любимой книгой был тот самый злополучный или счастливый роман "Ожог". Для меня это было своего рода эксгибиционистское откровение.

- Эта книга тоже очень важная. Но "Ожог" гораздо важнее. Потом я постарался выразить очень многое из того, к чему я пришел и что для меня очень важно, в романе "Кесарево свечение". Что касается "Вольтерьянцев", то для меня это, с одной стороны, игра и веселье, и в то же время горечь и некое размышление о человеческой природе. Тоже очень важная вещь, но отходящая от моего самовыраженческого цикла романов.

- Согласны ли вы с мнением, что в сегодняшней России литературы нет, а есть ее ловкая имитация. Книги выходят, но читать все это невозможно.

- Дело в том, что мировая литература вообще находится сейчас в состоянии колоссального кризиса. В частности, жанр романа. Если судить по литературе США и ряда западных стран, он вступает в период угасания как жанр.

- Вы из последнего поколения русских писателей, которых уважали. Акунин, Пелевин, Сорокин светскую жизнь не ведут, интервью не дают и прячутся от мира, нарушая представление о писателе как мистагоге или демиурге. Вы человек светский. Вас эта роль тяготит или раздражает?

- Отчасти раздражает. Всякий приезд в Москву для меня отрыв от творчества. Я не могу здесь работать; очень много отвлекающих моментов, в которых я не могу не участвовать. Я здесь болтаюсь, для меня важно высказывать свою точку зрения по тем или другим вопросам, в том числе о политике. Но потом я убегаю туда, где мой телефон почти не звонит.

Во Франции, в Биаррице, у меня есть маленький домик, я там сижу и все сам с собой обсуждаю. Занимаюсь сочинительством, брожу вдоль берега океана и что-то придумываю. Вообще такое чередование деятельности для меня как для писателя полезно.

- Недавно вы переиздали сборник выступлений на радио "Свобода", претенциозно озаглавленный "Десятилетие клеветы". Работа на радиостанции тоже началась с первого дня?

- Я не состоял в штате, и в этом был большой плюс. Я был достаточно автономен.

Были конфликты, они считали, что я говорю слишком резко. Но за мной стоял университет, и я отвечал, ну и идите вы подальше. А я буду говорить, что хочу, а деньги заработаю в другом месте. Платили, кстати, не очень. Главное было и на "Свободе", и на "Голосе Америке" - это контакт с людьми в СССР. Каждую неделю я садился перед микрофоном и говорил: "Добрый вечер, господа". А они все к радиослушателям никак не обращались. И отвечали на мое недоумение по этому поводу: "Но мы же не можем говорить "дорогие товарищи".

- Недавно вышел сериал "Московская сага". Вам эта экранизация нравится?

- Тем, кто читал роман, а таких немало - продано было 70 тысяч экземпляров, - вот им сериал не нравится. А тем, кто не читал, он нравится. Меня в этом сериале многое раздражает. И там не моя интонация. Хотя рейтинг у него был гигантский.