Газета Русский Курьер :: Гамлет с 1-й Мещанской

Партнеры:

Счетчики:

Гамлет с 1-й Мещанской

Двадцать пятого июля двадцать пять лет назад умер Владимир Высоцкий.

Причиной пустынных московских улиц стала скандальная Олимпиада, на которую не приехала добрая половина спортсменов с "загнивающего капиталистического Запада". Но то лето врезалось в память сердца вовсе не в связи с Олимпиадой.

Слово "Таганка" в то время произносилось с придыханием, с ощущением некоего запретного плода. Или с оттенком счастливого превосходства, если тебе повезло попасть на какое-нибудь практически недосягаемое таганское зрелище. Главный вопрос, который задавали завистливые слушатели твоих "рассказов-рецензий", - видел ли ты его? Мне посчастливилось видеть Высоцкого на сцене один-единственный раз: чудом уговорил спекулянта продать дорогущий билет на "Гамлета". И сейчас все помнится до мельчайших подробностей. В зал пускали минут за пятнадцать до начала. На сцене, подпирая спиной кирпичную стенку, сидел в черном свитерке и джинсах худенький человек и что-то напевал под гитару. И ты уже ни на секунду не мог оторвать от него взгляд. Все было хорошо в этом спектакле: и знаменитый вязаный занавес Давида Боровского, и таганские "первачи"-актеры, и мощная любимовская режиссерская фантазия. Но сердце принадлежало только одному человеку.

"До свидания, тезка, я пропитан тобой", - через несколько дней после смерти Высоцкого написал Владимир Солоухин. Мы все были им пропитаны.

Он учил нас не уча. Он говорил: "Это моя колея, а ты думай, ищи свою". В день его смерти в голову лезут банальности о том, что таким, как он, не суждено доживать до старости. Наверное, это действительно так. Но мысль о том, что он "не к сроку свечу затушил", до сих пор стучит в сердце тех, кто стоял в молчаливой очереди к Театру на Таганке жарким летом 80-го. И чувство вины до сих пор не проходит. Чего-то мы не досмотрели, чего-то не сделали, не предупредили, не предугадали....

Поколения, в сердца которых он вошел, жили в сложное время. Хрущевская оттепель прошла. Говорить правду стало небезопасно.

Но Володя, как ласково мы его называли, плевал на запреты, хохотал над идиотизмом нашей жизни, рвал в клочья связки, пытаясь пробиться и к нашим, и к их сердцам.

"Они" - так, в третьем лице тогда называли тех, кто сидел в теплых кабинетах и управлял обманутым народом.

Но и среди них ведь тоже были люди. И они на его закрытых концертах утирали слезы от смеха. И не только от смеха. Бывало, что он пел и в их шикарных кабинетах, но не блатные песенки и не сказки, а сразу с порога "Охоту на волков". И они обалдевали: это про нас про всех, "какие к черту волки!" Но петь для широких масс часто запрещали. И простому смертному попасть на его концерт - было, как на Луну слетать..

В тот день двадцать пять лет назад, 25 июля 1980-го какая-то неведомая сила вытолкнула меня из метро, и ноги сами привели на площадь к дому с транспарантами, на которых огромными буквами было начертано: "Маяковский "Послушайте!", "Товарищ, верь!" и, наверное, какие-то другие названия спектаклей культового театра. Но народ толпился не возле касс, как обычно, а около громадного окна-витрины.

На ней был прикреплен небольшой листок с сообщением о том, что "25 июля умер ведущий артист театра Владимир Высоцкий". Через два дня от театра до Котельнической набережной выстроилась огромная молчаливая трагическая очередь. Надежды попасть ко гробу не было, но люди упрямо продолжали стоять. Потом были такие же очереди на Ваганькове, цветы, фотографии из-под полы, десятки магнитофонов, бутылки возле могильной ограды, свечи. И пронзительные глаза на портрете, тонувшем в море роз и гвоздик.

Долго не спасали "ни Верка, ни водка". При любом упоминании о нем спазм сжимал глотку. Собиралось все, что печаталось: и официально, и в самиздате, хотя и там было предостаточно и елея, и желания примазаться к славе.

Потом ошарашили появившиеся обоймой "Прерванный полет" Марины, какие-то страшные подробности о пьянках и наркоте, разборки близких и родных. Но это отлетало, как накипь. Важнее было, что стали издаваться его книги, "винилы", потом семь черных дисков, выпущенных другом Мишей Шемякиным. И, конечно, фильмы, в которых его глаза были близко, и голос звучал, как орган. После фильма Митты об арапе Петра Великого, заканчивавшегося словами: "Арап не знал, что его ждет впереди", - половина зала рыдала навзрыд.

Самые близкие друзья хранили молчание. Сева Абдулов три года не мог вымолвить ни слова о Володе: душа разрывалась. "Чтобы там тебе пелось и, конечно, пилось" - так написал о Володе его тезка Солоухин. О стихах, песнях, ролях уже сказано много. Но есть еще одно: Высоцкий для любого мужика - проверка "на вшивость".

Слабеешь, прогибаешься, плывешь, как щепка, по течению, "бабеешь" - вспомни Володю. Послушай его песню, разогнись и выбирайся своей колеей.

Делай, как он.

Газета №512, рубрика: живая культура