Заслуженного артиста РФ Леонида Яковлевича Рудого в Вологде знают многие. Кто-то из старшего поколения вологжан помнит его утонченно благородного маркиза Позу из «Дон Карлоса» Ф. Шиллера, мятущегося, глубоко страдающего Георгия из «Над светлой водой» В. Белова или такого пленительного Теодоро из «Собаки на сене» Лопе де Вега.
Леонид Яковлевич играл много. Хлынов в «Горячем сердце» А. Островского, Кэлин в «Святая святых» И. Друцэ, Онуфрий в «Днях нашей жизни» Л. Андреева, Денис в «Нечаянном свидетеле» А. Арбузова, Дугин в «Рядовых» А. Дударева, Батюшков в «Моем гении» В. Аринина и В. Кошелева и многие, многие другие. Л. Рудого охотно занимали в своих спектаклях все режиссеры Вологодского драмтеатра, потому что он мог даже в спектакле по самой неглубокой и легковесной пьесе создать сложный полноценный образ. Сочетание сценического обаяния, тонкого юмора, драматического темперамента с артистической культурой и мастерством - все это, присущее самому артисту, делало его героев людьми незаурядными, наделенными «тонкими чувствами» и ранимой душой. Каким неожиданным был Хлынов, совсем еще юный, в красной шелковой рубашке, отчаянно выплясывающий перед угодливыми приживалами. Это не был традиционно тупой подрядчик-самодур. Пьяная скука Хлынова - это извечное русское «скушно-то как, жить-то как тошно». Это когда хочется другой жизни, где все ярче, радостнее, осмысленнее, где знаешь, зачем живешь и для кого живешь. Но нет этой жизни, а вокруг только угодливые рожи, согласно принимающие любую, даже самую дикую выходку.
Таким же неожиданным был и образ городничего в «Ревизоре». Говорят, чтобы стать человеком, надо пройти огонь, воду и медные трубы. И оказывается, что медные трубы, в данном случае власть и деньги, для очень и очень многих оказываются «непроходимыми». Вот не смог их пройти и герой Л. Рудого. Когда-то умный и талантливый человек, теперь он озабочен только одним, как бы не узнали «там», как бы не лишиться своего такого теплого, такого насиженного места.
Рудой - актер истинного и тонкого перевоплощения. Изменчивость, разность его героев достигается не сложным гримом, а сложным переключением ритмов, способов общения с людьми, точным попаданием на эмоциональную волну данного, именно и только данного человека. И как результат этого попадания меняются внутренние, душевные приспособления. Меняются даже весь строй существования, движение мысли, пластика, всегда точная и разнообразная. И тогда возникают порой диаметрально противоположные, но созданные одним и тем же артистом характеры: сильный, волевой, энергичный Генрих II во «Льве зимой» Д. Голдмена и хвастун, пьяница и мошенник Фальстаф в «Виндзорских проказницах» У. Шекспира; азартный, с горящими глазами, самозабвенно устраивающий, по сути дела, неизвестно что, неизвестно для чего Кочкарев в «Женитьбе» Н. Гоголя и благородный, любящий сеньор Бальбоа из «Деревья умирают стоя» А. Касоны.
Художественный язык артиста отличается естественностью и простотой. Он владеет тем, что Ольга Берггольц назвала «свободой быть на виду у всех и наедине с собой». Эта потребность оставаться самим собой и при этом не терять, а усиливать гражданское, общезначимое больше всего может объяснить то особенное, что сопутствует каждой работе Леонида Рудого, его явному успеху.
Принято считать, что актер условием профессии лишен возможности говорить от себя. Это похоже на правду, но это не всегда правда. Потому что, говоря от лица своего героя, он имеет возможность соединить личность героя со своей, пронизать его слова своим чувством, дополнить его понимание своим собственным. Все виденное, перечувствованное, узнанное входит в характер героя, становится его душой и плотью. Но это вовсе не значит, что артист везде играет самого себя. Для каждой роли находятся новые краски и новые приспособления.
Давно известно, что индивидуалистический театр способен на некоторое время увлечь зрителя, но настоящий спектакль возникает лишь в коллективе актерских индивидуальностей, собранных в единое целое режиссером. Рудому нужна режиссура многомерная, образно мыслящая, ибо при всем своем мастерстве он никогда не был стихийным актером, творящим единолично и автономно. Он - актер ансамбля, его не мыслишь вне окружения, но в этом ансамбле он часто задает тон, по нему можно проверять стройность общего звучания.
В последние годы Леонид Яковлевич много и плодотворно работает. Доктор Дорн в «Чайке» Б. Акунина, ткач Основа в комедии «Сон в летнюю ночь» У. Шекспира, Бекина Саманишвили в музыкальном спектакле «Невеста из Имеретии» по пьесе Б. Рацера и В. Константинова, генерал Крутицкий из «На всякого мудреца довольно простоты» А. Островского, Отто Франк в спектакле «Дневник Анны» по инсценировке дневника еврейской девочки Анны Франк, сделанной Ф. Гудрич и А. Хаккетом, - все эти спектакли поставил художественный руководитель театра Зураб Нанобашвили. Умение художественно осмыслить выбранную пьесу, затем придумать спектакль от первой до последней секунды, но придумать не только эффектную форму, а естественное и свободное его течение и затем вовлечь актеров в это течение - такой театр З. Нанобашвили был близок Л. Рудому, и он с готовностью начал с ним работу.
Первой была роль Эрвэ Монтеня в спектакле «Публике смотреть воспрещается» Ж. Марсана, веселая комедия, в которой и режиссер, и актер еще только знакомились друг с другом. Потом Дорн в «Чайке» Б. Акунина - спектакль, поставленный на Малой сцене, в котором смешаны драма и гротеск, тонкая психология и метафоричная декоративность мизансцен. Как нелегко было пройти через калейдоскоп событий, чувств, размышлений и нигде не солгать и не разрушить искусную, причудливую, но такую живую ткань спектакля. Но он смог пройти, и на свет появился доктор Дорн - жуткое олицетворение той вседозволенности, которая делает человека и судьей, и палачом.
А затем была новая работа в спектакле «Сон в летнюю ночь», поставленном к VII Международному фестивалю «Голоса истории», который игрался летним вечером в парке, среди настоящей листвы, из которой, как из волшебной сказки, появлялись Пэк, Оберон, Титания, и прохладный вечерний воздух как бы оживлял этот дивный вымысел. Здесь в полной мере проявился талант артиста, его способность найти психологическое оправдание самым сложным, более того, кажущимися невероятными, характерам. Ткач Основа, этот фантастический образ в исполнении Л. Рудого, кажется таким убедительным, достоверным и обаятельным, несмотря на свою сказочность.
Его герои всегда неожиданны, и всегда новая роль ни в чем не повторяет предыдущую. Бекина - полный юмора, теплоты и никогда не унывающей мудрости; Крутицкий - самовлюбленный, непоколебимо уверенный в своей правоте; трагический Отто Франк - с глазами, в которых отражается боль потерь целого военного поколения, и последняя работа - Мартин Уэллер из «Игры в джин», всей своей жизнью познавший страшное слово «одиночество», поэтому так неумело пытающийся сейчас хотя бы на склоне лет стать нужным кому-то, - все они живут на сцене яркой полнокровной жизнью, всегда живые, во всем своеобразии, обилии индивидуальных примет, во всей гражданской и социальной сути. Герои Рудого интересны всем сидящим в зале, потому что то, что происходит с ними, касается любого, потому что он умеет говорить о главном и скрытом, о видимом и неуловимом, об общем для всех и единственном для каждого. |
РАЗДЕЛЫ САЙТА
АРХИВ НОМЕРОВ
НАШИ ПАРТНЕРЫ
