Завершая публикацию фрагментов книги Адольфа Константиновича Павлова, «Рыбинская среда» от всей души благодарит автора за предоставленные материалы и напоминает читателям о том, что к выходу в свет это издание в настоящее время готовят выпускники Рыбинского полиграфического колледжа. Конечно, нам нелегко расстаться с павловскими материалами, однако надо позволить книге жить собственной жизнью, которая у нее только начинается.
Предвидя разочарование подавляющего большинства читателей, получивших удовольствие от чтения опубликованных фрагментов, сообщаем, что в портфеле редакции есть несколько глав следующей книги Адольфа Константиновича – книги об оркестре. Но согласие на их публикацию еще не получено. Однако это не означает, что мы оставим вас без краеведческих открытий. Одно из них вам предстоит совершить совсем скоро. В ближайшее время «Рыбинская среда» начнет публикацию воспоминаний Анны Борисовны Матвеевой (Ревякиной) о Рыбинске и рыбинцах.

Осенью 1948 года я впервые пришел в новую для меня школу. Это бывшая мужская гимназия, а ныне  мужская школа № 1 имени В.И. Ленина. Если сегодня сравнивать ту, нашу школу с нынешними, то главным отличием я бы назвал совершенно уникальный педагогический коллектив, основу которого составляли педагоги - мужчины. Причем, это не были молодые люди, со студенческой скамьи. Нет, это были люди с богатым жизненным опытом, с устоявшимся мировоззрением и взглядами. В большинстве фронтовики. Они-то и создавали в школе особую атмосферу, где не было места ни сплетням, ни интригам, ни, тем более, несправедливости, которая унижает и учителя, и ученика.
Константин Иванович Булыгин. Наш директор. Немногословный, сдержанный, интеллигентный. В школе он  безусловный авторитет, хотя никогда не повышает голоса, никого не распекает.
Заложив руки за спину, он неторопливо прогуливается по шумным коридорам во время перемен. И там, где он проходит, тотчас стихают  и шум, и беготня. Мы прирастали к стенке, пропуская директора.
В те времена учитель не был так ограничен и стеснен  различного рода запретами и надуманными инструкциями. Если ученик мешал вести урок, его просто изгоняли из класса. Если учитель считал, что ученик не знает урока, он без колебания мог поставить неудовлетворительную оценку. Были случаи, когда после очередной контрольной работы в журнале у половины учеников появлялись двойки. И тогда у  ученика, но не у учителя возникала проблема исправить эту оценку. Он бегал за учителем, а не наоборот, и просил спросить его, либо дать возможность переписать контрольную работу.
Сразу же скажу - не было тогда такой гонки в прохождении материала, какой грешит сегодняшняя школа. К примеру, по той же математике мы проходили тему, решали кучу примеров, делали самостоятельную, а потом и контрольную работу с обязательным разбором ошибок. Через некоторое время учитель вновь возвращался к этой теме. Это называлось повторением. Материал настолько прочно ложился в голову, что вернуть его, восстановить не представляло труда.
Но я чуть отвлекся. Константин Иванович любил прогуливаться по коридорам во время уроков, отлавливая изгнанных из класса. Увидев такого молодца,  директор молча  манил его пальцем и, не говоря ни слова, шел в свой большой кабинет на втором этаже.
Огромный старинный стол   у окна против двери. Он устраивался за столом, молча указывая место провинившемуся. Это был угол возле изразцового камина. Тут не расслабишься, не отвлечешься под строгим взглядом директора. Приходилось стоять чуть ли не на вытяжку. Простоять целый урок  само по себе было далеко нелегким делом.
Ученик стоит и ждет, когда его начнут воспитывать. Но директор молчит, роется в своих бумагах, что-то пишет, листает. Кажется, он вовсе забыл про невольного часового у камина. Наконец, долгожданный звонок. Константин Иванович поднимает голову: "Ну что? Все понял?"-  строгим голосом обращается он  к провинившемуся. Тот, измученный молчанием и долгим неподвижным стоянием, радостно кивает головой: "Все понял, Константин Иванович".
- Иди и извинись перед учителем.
Я пишу это не понаслышке. Мне самому однажды пришлось простоять так  целый урок. Правда, я не был изгнан из класса, а просто опоздал с перемены, и меня не пустили в класс.
Много времени спустя, когда маме дали новую квартиру на Герцена 66, Константин Иванович и его супруга оказались нашими соседями по подъезду. Мама моя дружила с его женой. И так случилось, что в моем архиве есть трудовая книжка Константина Ивановича Булыгина со всем послужным списком. Всякий раз, бывая на Софийском кладбище, я останавливаюсь возле его могилы. Неоднократно приводил ее весной в порядок.
Ведь здесь,  в Рыбинске, не осталось никого из его близких…

Наш классный руководитель - Александр Николаевич Пятницкий, преподаватель географии. Он был потомственным учителем. Копаясь в дореволюционных газетах, я наткнулся на короткую информацию об аресте учителя огарковской школы Пятницкого Н. за пропаганду и чтение крестьянам запрещенной литературы. Вот куда вели корни родословной нашего классного руководителя.
Он обладал прекрасным знанием психологии учеников. Кроме того, у него было изумительное чувство юмора и артистизм. Опрос на уроке он мог превратить в настоящий спектакль.  Если мы чего-то и боялись, так это стать участником разыгрываемого перед классом действа. Но рассказчик он был вдохновенный ! Рассказ вел от первого лица.
…И вот мы зримо видим, как он, наш учитель, гуляя по Йеллоустонскому национальному парку, натыкается на стадо бизонов и те выпрашивают у него лакомство.  Вместе с А.Н. мы устраиваемся перекусить на пригорке, но наш завтрак прерывается  зловещим гулом, идущим откуда-то из под земли. Мы вскакиваем на ноги, пытаясь определить источник этого гула. Но в это время  буквально рядом с нами из-под наших ног вырывается сначала струя горячего пара, а за ним в небо устремляется фонтан  кипящей воды. Мы в страхе бежим по холму вниз. А струя с шипением и свистом все выше- выше...Это же гейзер.!  
«Он сейчас заглохнет, - успокаивает нас учитель. - Но если подождать еще 40 минут, то извержение повторится, и тогда мы сможем  сварить в горячей воде яйца».
Картина настолько зрима, что мы без натяжки ощущаем себя свидетелями этого необычайного явления. И рассказ запоминается на всю жизнь.
Много лет спустя я встретился с Александром Николаевичем на улице. Он знал, что я работаю с оркестром, попросил в шутку билетик на мой концерт. Был он все тем же, с той же знаменитой бородкой. Правда, чуть отяжелевший, но по-прежнему бодрый и неравнодушный. Я не знаю, когда он ушел из жизни, где похоронен. Я вообще ничего о нем не знаю. Была ли у него семья, дети? Где он учился, как жил? Когда у меня появилось желание рассказать о нем, я к великой досаде своей осознал, что знал А.Н. только как своего педагога. И не более. А ведь  была возможность услышать ответы на все вопросы от самого  Николая Александровича. Видно, не хватило у меня ни ума, ни простого заинтересованного любопытства, чтобы расспросить обо всем, что сегодня узнать практически не у кого. Единственное, что извиняет меня в собственных глазах - собственная молодость и свойственный ей недальновидный эгоизм .

Фаина Наумовна Нежная. Она преподавала русский язык и литературу. Сегодня я со всей определенностью могу сказать, что именно она более, чем кто – либо,  определила мои литературные пристрастия, любовь к хорошей литературе и к родному языку, научила осмысленно им пользоваться. Облик  Фаины Наумовны удивительно совпадал с фамилией - Нежная. Именно такой она и была. Утонченная интеллигентка, страстно влюбленная в свой предмет, прекрасно знающая его.
Она была очень талантливым педагогом и удивительно добрым человеком, излучавшим доброту и участие. Она великолепно читала стихи, много знала  наизусть. И не только из школьной программы. От нее мы узнали имена К.Симонова и Н.Заболоцкого. Увлекаясь, она могла процитировать и Пушкина, и Блока. Причем все это выходило у нее так естественно. Без позы, без желания блеснуть эрудицией перед нами.
Не знаю, было ли это предусмотрено программой, но мы писали много домашних и классных сочинений. И уже на следующем уроке начинался детальный их разбор. Отмечались  стилистика, удачные обороты, ассоциативность мышления автора. Лучшие сочинения зачитывались целиком. Таких бывало 2-3. Попасть в это число - высшая похвала для каждого из нас.
Много лет спустя, когда начались мои регулярные публикации в городской газете, я встретил Фаину Наумовну на одном из симфонических концертов. Она почти не изменилась. Так же улыбчива и доброжелательна. Для меня было неожиданностью то обстоятельство, что она читала  все мои публикации и весьма одобрительно о них отозвалась. Я, в свою очередь, поблагодарил ее за воспитанный ею вкус к литературной работе. Она буквально расцвела на глазах. Потом мы долго говорили о нашем классе, о педагогах, многих из которых уже не было в живых. Это была наша последняя встреча. Много позднее я узнал печальную весть - Фаина Наумовна тяжело заболела и, понимая безысходность ситуации, добровольно ушла из жизни.
Мне и сегодня  трудно в это поверить.

Среди новых предметов появился иностранный язык - немецкий. Преподавала нам его уже тогда очень немолодая Матильда Оттовна. Очевидно, она была из обрусевших немок и, похоже, работала еще в дореволюционной школе. Она приходила в класс с одним журналом, грузно усаживалась и протягивала руку к первой парте. Услужливая рука протягивала ей ручку. Матильда Оттовна  делала пометки в журнале и начинала опрос.
В программе иностранного языка в те годы не было новаций, концепций. Нас просто учили языку. Мы читали, переводили. Каждый обязательно должен был иметь самодельный словарик, куда мы заносили новые слова. Нас заставляли заучивать эти слова. И вот уже незнакомый текст на чужом языке начинал наполняться смыслом. Матильда Оттовна прямо на уроке принимала  лекарства, посылая Колю Филюшкина то за водой, то  в аптеку…
…Запомнилась наша историчка Ольга Арсеньевна Ефимова, тоже далеко не молодая со старорежимными буклями. В школе ее звали Клеопатра. Это прозвище было  дано ей ещё в предвоенные годы, да так и закрепилось навечно. Она преподавала нам историю древнего мира, начиная с Египта.

 Всякий, кто входил в вестибюль нашей школы обязательно останавливался у стендов с лучшими рисунками и чертежами. Чертежи в основном выполнялись черной и цветной тушью выглядели великолепно. Даже несведущему в черчении было понятно, что здесь представлены высококлассные работы. Здесь же были и акварели учеников младших классов. Стенды эти постоянно обновлялись, и всегда возле них  топтался народ. За всеми этими работами стоял учитель рисования и черчения Василий Васильевич  Высоцкий. Он был предельно требовательным. Попробуй, приди к нему на урок без альбома, красок. Все попытки  объяснить их отсутствие в расчет не принимались. Он посылал за альбомом домой, выгонял из класса. К выполнению домашних заданий был  строг до придирчивости.  Но оставил по себе живую, благодарную память у всех, кому довелось с ним столкнуться.

Наши учителя. С ними связаны живые воспоминания далекого прошлого, в котором начиналась наша юность, наше становление, осмысление себя, как личности. Сегодня почти никого из них нет в живых, но они живы  в нашей памяти, в которой  звучат их голоса, слышатся знакомые интонации. Память услужливо хранит их облик - манеру вести себя, походку, запомнившиеся жесты, поворот головы, улыбку.
Грустно, что все это уйдет вместе с нами. И как бы ни были полны автобиографические сведения, справки, документы и фотографии - ничто не даст полноты впечатления об  этих педагогах. Только те, кому посчастливилось оказаться в числе их воспитанников, только их благодарная память хранит достоверные впечатления.
Мы не знаем, чем и как они жили, как складывалась их педагогическая биография, их личная жизнь. Наверное, их жизнь мало чем отличалась от жизни их современников. Так же была она нелегка и мало благополучна. Так же, как и наши родители, они постоянно сталкивались с житейскими проблемами,  так же трудно их решали.
Но в школе мы видели их подтянутыми, опрятно, если не сказать, нарядно одетыми, ровными в общении и с нами, и с коллегами. Трудно представить их суетливыми, задавленными непомерными школьными обязанностями. Так же невозможно представить ситуацию, когда кто-либо из учеников мог оскорбительно и безнаказанно нахамить им. Наши учителя не только учили нас, но всем своим обликом, манерами, правильной русской речью, внутренней культурой, достоинством  воспитывали нас, послевоенную безотцовщину.
Вечная им память за все доброе, что они для нас делали.

(Окончание. Начало см. в №№7 (15)  2005 года – 2 (22)  2006 года)