Хотя месяц май по календарю уже миновал, для Русского театра драмы он не закончится никогда, по крайней мере до тех пор, пока его главным режиссером будет Геннадий Май. В декаду закрытия театральных сезонов практически все режиссеры рапортуют о проделанной работе, о своих театральных проделках. Что сегодня творится под сводами "Большого" петрозаводского театра?

- Геннадий Саулович, полтора года назад вы приняли на себя руководство театром, что многие расценили как самоубийство. В эпоху недопонимания между властью и культурой взвалить на себя гигантский культурный объект...

- Я не стоял перед трудным выбором. С Петрозаводском меня девятнадцать лет связывают тесные отношения. Здесь я поставил свой второй спектакль в жизни. Потом, через некоторое время, два спектакля подряд. За годы работы в этом театре сложились неплохие отношения с рядом артистов. С директором Владимиром Александровичем Шестаковым мы вместе учились. Кстати, он меня и позвал.

- И как, почувствовали разницу между статусом свободного режиссера, ставящего то в БДТ, то в ТЮЗе, как душа пожелает, и "главным", закрепленным за глобальной театральной структурой?

- Естественно, разница ощутима. Когда я приезжал из Петербурга ставить очередной спектакль, я заботился только о своем детище. Выпускал его, а дальше оставлял на откуп театру. Теперь же в моем поле зрения вся постановочная продукция. Нужно помнить о стоимости костюмов, декораций для всех премьер, следить за наполнением зала, думать о каждом отдельном актере. Есть, правда, в этом и свой плюс: я могу опекать свои спектакли, следить за их судьбой. Зачастую у разовых постановок век короткий, за них некому бывает заступиться - и их снимают с репертуара.

- Главный режиссер в театре - это большой начальник или всего лишь творческий элемент?

- Фигура главного режиссера в нашем театре довольно странное явление. Модель двух театров в одном уникальная и довольно паскудная. Два театра, диаметрально противоположные по своей сути, вынуждены сосуществовать под одной крышей. Эта конструкция, порожденная советским временем, напоминает мне сиамских близнецов, как минимум разнополых. Друг от друга им никуда не деться, а инстинкты и потребности разные. И, будучи главным в Театре драмы, всегда приходится соподчинять себя задачам обоих театров.

- Вы, когда наш театр брали, оценили его истинное упадочное состояние, или на многие вещи тогда глаза были закрыты?

- Мне трудно сформулировать диагноз. Но видна невооруженным глазом основная болезнь театра - безмолодежье. Труппа, грубо говоря, предпенсионная. Несмотря на то, что у нас в штате уникальные актеры, заслуженные и народные, от многих пьес приходится отказываться именно из-за нехватки молодых. Плохих нам не надо, а хороших не заманишь: жилья нет, зарплата у начинающих не более четырехсот рублей. Точно так же не переманить и актеров среднего возраста, которых нужно завлекать сразу чем-то весомым.

- За народность актеры как и при советской власти получают какие-то надбавки?

- Раньше эти надбавки были ощутимы, теперь же вместе со всеми поощрениями актеры получают до тысячи рублей. В среднем же актерский заработок - шестьсот рублей.

- Если в театре все так плохо, то не лучше ли просто его взорвать и не мучиться?

- Город имеет такой театр, который он заслуживает. Театр - это дорогая игрушка. Хотите играть в дорогие игрушки, давайте деньги. Если бы тот постановочный минимум в пятьсот тысяч рублей, определенный последним постановлением правительства России, доходил до театров, это позволило бы пригласить и режиссеров подороже, и художников высочайшего уровня. А когда весь спектакль решен на двух табуретках и старых тряпках, то каких художественных высот можно требовать от такого театра?

- Но театр заполняется, навзирая на тряпки и табуретки. Почему? Зрителям все равно, что смотреть?

- Доходит до смешного. От нас часть публики до сих пор ждет что-то такое музыкально-драматическое. А когда попадает на драматический спектакль, удивляется, что нет оперетки, водевильчика - и остается очень недовольна.

- Поговорим о лично вашем творческом вкладе в нынешний сезон. Два ваших новых спектакля - "Бегущие странники" и "Игра с болваном" - по-разному приняты в городе. Критики восприняли по-разному, а зрители - восторженно. На ваш взгляд, почему такая разница в восприятии?

- Что касается критиков, то это их профессиональная задача - разбирать спектакль по косточкам. Хотя странно, что отдельные журналисты увидели в спектакле только проблемы "ниже пояса". Вероятно, очень уж хотелось смотреть именно туда. Можно как угодно относиться к эротике в драматическом спектакле, но не учитывать ее воздействие на зрителя может только ханжа или импотент.

А насчет публики тоже легко объяснить. "Бегущих странников" мы играли на малой сцене, отсюда и более двадцати аншлагов. Этим отходом с большой сцены на малую мы как бы доказали сами себе, что легко можем заполнить зал на сто двадцать человек. По сути семьсот мест в Драмтеатре такому маленькому городу и не нужно.

- В Петрозаводске уже есть две малые сцены, зачем нам еще третья?

- Конечно, порой обидно не использовать тот масштаб театра, который есть у нас. Но у малой сцены есть свои преимущества. Современное искусство уже не требует большого пролетарского размаха, оно обращается к душе человека. И когда зритель сидит в метре от сцены, актер уже не может соврать, сфальшивить. Во время работы над "Странниками" актеры перед самой премьерой растерялись, они вдруг поняли, что им придется играть довольно откровенные сцены буквально в полуметре от зрителя. Но потом они адаптировались и, на мой взгляд, стали играть намного глубже.

- Сезон закрыт. Все ушли со сцены. В голове главного режиссера уже распланирован будущий репертуар?

- С начала сезона театр начнет работу над пьесой Теннесси Уильямса "Татуированная роза". А поставит ее известный и любимый в Петрозаводске петербургский режиссер Андрей Андреев.

На снимке: справа - МАЙ, слева - КАЗАНЦЕВ.