Газета Русский Курьер :: Дедушка русского рока

С Градским мы встретились, не договариваясь, на телеканале "Ностальгия", ку да он приехал на съёмку

Главный "скоморох" страны по-прежнему говорит всё, что думает.

Совершенно неожиданно разговорились - вспомнили про "Красивые вечера у Гоголя", затем про предстоящий концерт в ГЦКЗ "Россия".

- Решили со мной делать интервью? А что другие участники "Красивых вечеров" - Макаревич, Мамонов и Бутман не заинтересовали? Умный Макаревич ничего не расскажет, хитрый Петя Мамонов расскажет все, что известно давно, а добрый Бутман будет всеми восхищаться. Однажды был такой случай - сидим мы с Бутманом на съемке программы "Фабрика звезд". Мы вроде как эксперты. Я всех ругаю, а он высказывается сдержанно и даже умиротворенно: "Ну, конечно, хорошо, пусть, молодые ведь, Сань, ну что ты так отзываешься? Так нельзя..." А потом, когда мы уже отспорили, ребята начали выступать. И тут-то он подходит и говорит: "Да, надо было сначала их послушать, ужаснуться, а потом уже говорить". Я его спросил: "А телевизор ты зачем смотришь?" - Неужели вы смотрите телевизор? - Конечно. Я, как Джон Леннон, его смотрю. На вопрос: "Зачем вам телевизор?" - Джон сказал: "Я должен научиться, как не надо делать".

- Но вы-то давно уже все это знаете! - Люди меняются, и я тоже. Мало ли как мои приоритеты могут поменяться.

Нетерпимость - черта времени. Когда мне было лет 20-25, можно было оправдать себя тем, что я пытался как-то самоутвердиться.

Приучить к себе аудиторию и себя к аудитории. Видимо, была более эпатажная манера поведения, хотя я не помню себя эпатажным. Считалось эпатажным, что я говорил то, что думал. И получалось довольно резко. Никого не ругал, не оскорблял, но всегда имел свое мнение.

- Иметь свое мнение в стране, которая вся жила по указке партии? - Это не совсем так... Многие жили не по указке, но у них не было выхода в прессу, на телевидение или радио, у них не было концертной деятельности. В какой-то степени мне везло, мало того, что у меня было собственное мнение, но еще и была возможность его высказать. Мало того, что так получилось, но меня за это еще и не наказывали.

- Почему же вас не наказывали? - Это необъяснимо. Думаю, просто меня упустили в какой-то момент. Есть такой момент истины - критический момент. Когда человек еще не управляем, но уже не остановим. Поэтому следующий этап - насколько у него голова работает. Я не кагэбист, но всегда думал, что комитетчики в то время мыслили понятием: патриот человек или нет. У комитетчиков были проблемы с диссидентами, и у меня с диссидентами были проблемы. Я хотел критиковать СССР, чтобы улучшить свою страну и сделать ее привлекательной. А их первой задачей было обругать свою страну. Они считали, если сделать это с помощью Запада, то страна получит шанс для собственного исправления. У меня же был другой посыл: чтобы страна исправилась, не обсирать ее надо, а находить хорошее и говорить об этом хорошем, находить плохое, отвергать это плохое во имя хорошего, а когда все плохо, нет шанса исправиться. У меня лично всегда был принципиальный подход: я считал себя и патриотом, и демократом одновременно. А многие разделили эти понятия.

У нас вообще ничего не ясно. У нас Шафаревич - он кто? Правый или левый? А Немцов? Чубайс - большевик или правый экстремист? У нас все основополагающие мировые понятия о демократических нормах и направлениях абсолютно переплетены между собой.

- Артист, выходя на сцену, должен думать только о выступлении... - Артист ничего никогда никому не должен. Захотел - сказал, не захотел - не сказал. Все зависит от того, насколько органично это прозвучало.

- Но вы-то всегда были органичны... - Мне часто говорили, что я единственный и неповторимый, я с этим и не спорил. (А чего спорить, говорить: "Нет, я повторимый...") И что, мог я достичь в жизни большего? Если б мне сейчас было двадцать и был дан такой же талант и работоспособность, то смог бы легко, по щелчку выйти в мир и всех покорить? 90 процентов против 10, смог бы. Почему? Все открыто, езжай куда хочешь, если у тебя вокальные данные, то все равно кто ты: грек, русский, немец, англичанин. Приезжаешь в Голливуд или в Нью-Йорк, открываешь рот, и ты уже перспективный кадр - в двадцать лет, а не в пятьдесят, когда карьера заканчивается в понимании мировых продюсеров. Тебе двадцать, ты свежий, ничем не занят, никем не распределен. Ни у кого не служишь, не оброс издательскими контрактами, недвижимостью, семьей, тебя берут с удовольствием, и у тебя есть 10-15 лет, для того чтобы "рвануть". Тогда вопрос, который я часто задаю себе: "Что мне мешало уехать?" Три вещи. Первая - несвободный выезд. Первый раз за границу в капстрану я выехал в 38 лет, это о чем-то говорит? Вторая - для того, чтобы выехать, нужно было лизать. Был и третий выход, совсем экстремальный - можно было просто уехать, убежать. Но два последних были невозможны, оставалось только честно и спокойно работать на своем огороде, прыгать в высоту два пятьдесят, знать, что ты чемпион своего огорода, как и то, что никто на два пятьдесят в мире не прыгает, и радоваться этому.

- О патриотизме сейчас все как-то разом заговорили... - Такая нынче принята идеология. Но на деле те, кто за нее отвечает, сами не знают, чего хотят. Среди руководства страны патриотов очень мало. Патриотизм - это что, любовь к отеческим гробам? Или защита интересов своей родины? Страна Россия намного больше, чем государство. А государство - это всего лишь аппарат чиновников, которых мы нанимаем на работу. А они себя ассоциируют со страной.

Когда наш президент говорит: "Государство, государственность", он выступает не как общественный деятель, а как чиновник, в чьих интересах защищать интересы аппарата, который в пять раз превышает аппарат СССР. И вся эта компания занимается тем, что прежде всего охраняет себя и свои собственные интересы. Поэтому человеку с таким рейтингом, как у Путина, я бы предложил забыть слово "государство". Иначе он рискует стать главой чиновников, а не главой людей. У него не так много времени осталось президентствовать, и хорошо бы, если о нем память осталась как о положительном руководителе.

Кто умер, кто играет, кто перестал играть. Группой, в которой учитывались музыкальные способности и интересы каждого музыканта, "Скоморохи" были лет шесть - с 1966 по 1972-й. А позже, в силу того, что я стал более заметным, группа начала проводить мои идеи.

Роль первопроходца не очень приятна. Шишки тебе достаются, а слава другим.

Когда для людей уже кое-что стало ясно, появился Андрей Макаревич, а когда я начинал, ясности не было.

- Может, сложные у вас песни, и в караоке, наверное, вас не поют...

- Почему же? Я есть в сборниках караоке. "Как молоды мы были", "В полях", "Южная"... Ну что значит "трудно спеть"? Есть вещи, которые спеть просто невозможно.

- Как у основателя русской рок-музыки, идей у вас немало.

- Может, я и основал рокмузыку в Советском Союзе, как говорят, хотя все это условно. Я себе ставлю в заслугу, что в 1971 году сделал первую работу, в которой на русском языке были спеты все современные стили и жанры. В 67-68 годах мы сорок минут пели на русском - неслыханная дерзость. Но глобально мы сформировали направление, показали, как по-русски могут звучать ливерпульский стиль, рокбаллада. Весь русский хардрок произошел от двух наших вещей начала 70-х - "Финдлей" и "Песня шута".

И дело не в том, что у нас не играли хард-рок, играли. И группа "Наследники" была, и "Соколы". Но я был первый, кто спел это на русском.

- Так и есть. Музыковедение - основа жанра. Изучение дает тебе понимание. А когда есть понимание теории, становится ясно, в каком направлении действовать. Ясно, ты не "снимаешь" с Градского, а у тебя есть идеологическое направление. Вся "Машина времени" вышла из моих двухтрех песен "а-ля частушка" на русском языке. С того, что я пел в 1967 году с Юрой Валовым, с вальсиков "а-ля рюс" с дикими выкриками пошел весь Шевчук. Русская тема, положенная мною тогда на жесткую ритм-секцию, - вот и весь Юрий Юлианович сегодня. Мой "Экзистенциализм" появился за пять лет до Б.Г., мое "Ретро" - за семь лет до "Браво". Сознание того, что это все придумал ты, приятно. Правда, кроме меня, про это практически никто и не говорит.

Иди докажи, что это ты. А что? Можно доказать, выйти на сцену и спеть свою песню 1967 года, только лучше, точнее, чем тогда. Тут меня никто не сможет ни достать, ни повторить в тех вещах, которые я сегодня делаю.

Это главное! А то, что кто-то когда-то придумал какую-то ерунду, - это неинтересно.

Для меня интересно лишь то, что произошло сегодня.

Что-то мои коллеги с меня содрали, преобразовали и сделали, но сегодняшнее содрать никому и не удастся.

Даже Западу. Потому что они в этом направлении не мыслят и связи нашего слова с музыкой не понимают.

Там есть свои гении - Питер Гэбриэл, Фил Коллинз, Стинг или Йен Андерсон со своей совершенно самобытной англо-саксонской, шотландско-ирландской традицией.

- "Главное - держаться корней"? - Обязательно. Я весь из этого и состою. Ибо ты работаешь не просто с языком, а с языком определенного культурного слоя. Если это есть, тогда и тебя русским композитором можно назвать. Ты можешь быть кем угодно, но без корней ты будешь просто листок. Он, может быть, и красивый, но он же вянет.

- О незабываемом событии своей жизни расскажите.

- Мужчина живет только тогда, когда получает постоянное доказательство своей собственной состоятельности. Смог женщину удовлетворить, выйти на сцену и всех покорить - это мужское. Или поехал на концерты в тьмутаракань, 250 км проехал, смог три двухчасовых концерта дать в трехоктавном диапазоне, на следующий день поехал в другое место, опять три концерта дал, голос работает, ты поешь. Вот из таких "мелких" подвигов и состоит мужская жизнь...