Что имеем, что храним
Обычно заповедники называют по месту их нахождения – Алтайский, Таймырский, Воронежский. А имя этого заповедника, расположенного на стыке Вологодской, Ярославской и Тверской областей на полуострове, глубоко вдающемся с северо-запада в акваторию Рыбинского водохранилища, увековечивает память великого учёного-эволюциониста Чарльза Дарвина. И в этом есть глубокий смысл: если обычные заповедники создаются, чтобы сохранить неизменными имеющиеся природные экосистемы, то этот был создан как лаборатория, призванная отслеживать эволюцию природных систем в зоне формирования величайшего по площади рукотворного моря – Рыбинского водохранилища.

Немного истории
Заполнение водохранилища началось в 1941 году, а дата рождения заповедника – 18 июля 1945 года. (Символично, что полуживая страна, только что вышедшая из тяжелейшей в мировой истории войны, находила время и силы для организации ООПТ – а теперь почему-то заповедную тематику неизменно заслоняют другие, более важные проблемы). Первое время заповедник существовал как бы параллельно с могучей и страшной организацией – Волголагом, (как оно правильно пишется?) подразделением ГУЛАГа. В районе д.Бор-Тимонино, начиная с 37-го года, находился лагерь, который до сих пор помнят в Польше, Прибалтике, Финляндии – да и российских «врагов народа» немало полегло в эту болотистую землю… Но кончилась эпоха сталинских лагерей, заповедник получил возможность к своим немаловажным исследовательским функциям присоединить реальные природоохранные права и обязанности.
Великие стройки той эпохи – особенно гигантские ГЭС и водохранилища – теперь зачастую оценивают весьма негативно. На самом деле данная деятельность, как и всё в этом мире, имела свои плюсы и свои минусы. Да, под воду ушли сотни тысяч гектар плодородных пашен и могучих дубрав, тысячи людей вынуждены были навсегда проститься со своей малой родиной. А Леушинский монастырь - крупнейший в России женский монастырь, который буквально за несколько лет «с нуля» создала матушка Таисия, духовная дочь Иоанна Кронштадтского! Теперь об этой святыне земли русской напоминает лишь обнажающийся при низких отметках воды «монастырский остров», на чьей поверхности, сплошь покрытой краснокирпичными обломками, можно различить фундаменты построек и даже то место, где в храме был алтарь…
Но нельзя не видеть и светлой стороны создания Рыбинского водохранилища. За 60 лет процессы образования озерной поймы стабилизировались, и на болотистом, изолированном от внешнего мира полуострове сформировалась экосистема с потрясающим буйством природы, разнообразием видов, жизнеспособностью и плодовитостью популяций.
Отчего же Рыбинское водохранилище, в отличие от иных, так благотворно повлияло на окружающую природу? Есть и на это свои исторические причины. При последнем, Валдайском, оледенении именно здесь проходила граница ледника, который, тая, наполнял водой огромную котловину, образуя гигантское ледниковое озеро, уровень воды в котором был на 35-37 метров выше, чем у сегодняшней «Рыбинки». Ледник отступал, талые воды реками устремлялись в озеро; песчаная почва гляциальной равнины, которая подобно сегодняшней тундре, из растительности была покрыта разве что лишайниками, легко размывалась и уносилась водой; так сформировался гигантский конус выноса – погребённая дельта древних рек. На нём-то, сложенном мелкими пылеватыми песками, характерными для озерных отложений, и располагается ныне заповедник Дарвинский.
Ледниковое озеро «спустила» юная река Волга, проточившая Тутаевскую возвышенность около 5-6 тысяч лет тому назад. Случилось это, по планетарным меркам, совсем недавно: к примеру, фараон Менес на тот момент уже объединил Египет, а шумеры уже изобрели письменность.
Так что Рыбинское водохранилище – не чужеродный объект на Восточно-Европейской равнине, а всего лишь частичная реконструкция ледникового озера.

Эволюция как она есть
Мало сказать, что процесс формирования экосистемы заповедника был сложным; он был и остается единственным в своём роде.
После затопления береговая полоса представляла собой зону затопленного леса шириной 3-5 километров. По просекам и дорогам люди ездили на лодках, по весне на деревьях распускались листья, в кронах пели зяблики… Но обречённые деревья раскачивали волны, выдергивал с корнем поднимающийся с вешними водами ледовый покров; и скоро они стали плавником – им и доныне наполнены отдельные заливы водохранилища, а волна выносит на прибрежье «деревянную гальку» - обкатанные до идеальной овальной формы куски древесины.
Огромный запас плодородных веществ, содержавшийся в почве затопленной поймы, перерабатывался водными микроорганизмами – на водохранилище в первые годы его существования отмечалась «вспышка» бентоса. (К сведению сторонников спуска всех и всяческих водохранилищ: если «спустить» Рыбинку – на дне её обнажится не та идиллическая плодородная равнина с сёлами и лесами, а мёртвая песчаная поверхность, напичканная (особенно в Шекснинской пойме) тяжёлыми металлами и лишённая какой-либо инфраструктуры; к тому же такой спуск повлёк бы за собой гибель всех вновь сформировавшихся экосистем, а возникновение новых – вопрос десятков или сотен лет). Но вернёмся к реальным процессам эволюции затопленной территории. Одним из необычных явлений стало отделение от дна и всплывание огромных массивов торфа: такие острова-призраки, покрытые пышной растительностью, но смертельно опасные для того, кто дерзнул бы по незнанию ступить на их зыбкую поверхность, там и сям плавали по акватории Рыбинки; по чьему-то меткому выражению – плыло по морю болото! Есть торфяные острова и сейчас: самый большой массив - торфяники Центрального мыса – составляет 12 км в поперечнике. Но теперь эти острова, сомкнувшись с дном, прочно заякорены, миграция их прекратилась. К сожалению, они не являются полноценной средой обитания для многих видов животных, поскольку, ю затапливаясь при весеннем снеготаянии, торфяные острова «выныривают» из-под воды лишь к середине лета. Зато здесь раздолье тем птицам, что гнездятся и кормятся, не спускаясь на землю – например, такого обилия всевозможных камышевок не встретишь на других участках побережья водохранилища.
Малоприятной особенностью формирования озёрной поймы стал размыв берегов. Берега отступали приблизительно на два метра в год, но выполаживание береговой линии никак не наступает – обрушившийся песок уносился быстрым весенним течением, а на следующий год всё повторяется вновь. Так береговая линия отступила метров на сорок, и лишь в последнее десятилетие процесс приостановился, а прибрежное мелководье стало активно зарастать тростником. И в этом тоже есть свои плюсы (плавни – прекрасное место обитания для диких животных) и свои минус (феноменальная пожароопасность сухого тростника при низких отметках уровня воды).
Самая необычная и, возможно, самая значимая особенность экосистемы Рыбинки – это наличие так называемой зоны временного затопления – обширной прибрежной полосы, которая не суша, не вода, а точнее – то вода (весной), то суша (летом). Но именно большой перепад «рабочих» отметок (от 98 м до 102 м уровня), который является бедой на прочих водохранилищах Волжского каскада, здесь, на плоских берегах Рыбинского, формирует идеальные условия для нереста рыбы и великолепные угодья для последующего нагула.
Эволюционные процессы не останавливаются и теперь. Потепление климата или всеобщие процессы глобализации тому виной – но в заповеднике появляются новые виды, не характерные для северной природы. Каспийская тюлька (возможно, спасаясь от гребневика-мнемиопсиса, в свою очередь оккупировавшего Каспий?) просто заполонила водохранилище. Если суммарная биомасса леща (наиболее распространенного из исконных видов) в Рыбинке составляет на сегодня 5 тыс тонн, то суммарная биомасса тюльки – порядка 100 тыс тонн. Беда это или благо? Хищным рыбам нравится – такие на ней, на тюльке, откармливаются окуни, судаки да щуки, любо-дорого! А вот снеток совсем исчез. Не брезгуют рыбинские водные хищники и другим «вселенцем» - дрейссеной, младшей сестрой мидии, чьи гроздья сплошь покрывают теперь коряги на дне водохранилища.
Не обходится без вселенцев и на суше. Акклиматизированный когда-то в Завидовском охотохозяйстве кабан, заполонивший впоследствии леса северо-запада, не обошёл и Дарвинский заповедник. Сначала зверь был в диковинку. «Картошку у меня с огорода украли – жаловалась деревенская бабуля, - и ведь бабы воровали! По следам видно – на шпильках!» Но потом кабаньи следы – не только «шпильки» копыт на тропинках, но и характерный «свинорой» в лесах – стал встречаться всё чаще, в отдельные годы незваных гостей приходилось и отстреливать.

Ядро жизни
Главный итог 60-летней истории заповедника – то, что на его территории сформировалось могучее ядро живой дикой природы, в котором представлены все краснокнижные виды северо-запада, и не в виде отдельных находок, а виде больших, жизнеспособных популяций.
В Дарвинском заповеднике высочайшая в мире плотность орлана-белохвоста и скопы – «рыбного орла». С одной точки можно увидеть сразу 5 гнезд скопы – такого нигде больше не бывает!
Главнейшая функция ООПТ – не только сохранение популяций редких видов, но и распространение их за пределы собственной территории. Недавно группой работников Дарвинского заповедника была предпринята попытка выяснить, насколько распространяется влияние дарвинского «ядра» на сопредельные территории, каковы размеры очага расселения диких видов. Проще всего определить это на примере крупных хищных птиц, чьи гигантские гнезда на высоких деревьях являются отличным «трассером». Летняя экспедиция дарвинцев объехала и облазила все крупные озера Северо-Запада, и выяснила, что уверенное расселение происходит на расстояние 300-400 км в северном и западном направлении. «Берега Водлозера, Шекснинского водохранилища, озер Белого, Лача и Воже (в меньшей степени Онежского) заселены пернатыми хищниками почти с такой же плотностью, что и берега Рыбинки, - рассказывает директор заповедника Андрей Вячеславович Кузнецов, - интересно, что характер расселения птиц- выходцев из Дарвинского на новой родине имеет всё тот же необычный характер: например, гнёзда орлана располагаются в 2-3-х километрах друг от друга, тогда как по «мировым стандартам» комфортное расстояние для пернатых соседей данного вида – 10-15 км».
Таким образом, функцию «расплескивания» биоразнообразия на сопредельные территории Дарвинский заповедник выполняет как нельзя лучше. Он является ядром, поддерживающим биоразнообразие на огромной площади вплоть до юго-востока Карелии.
Эмблема заповедника – скопа, несущая в когтях рыбу – «срисована» с реальной фотографии. Скопа - одна из красивейших хищных птиц мира; на мощных крыльях скользит она над прозрачной водой, высматривая добычу – сама же остается невидимой для жертвы благодаря светлой окраске нижней части тела. Птица слёту ныряет, полностью уходя под воду, чтобы через несколько мгновений взмыть в фонтане сверкающих брызг, унося в когтях бьющуюся рыбу…
А брачные игры орланов, которые сцепляются в поднебесье когтями, и падают вниз, вращаясь, подобно кленовой «крылатке»… А белоснежные лебеди, число которых в заповеднике достигло ста (до затопления лебедей в этих краях давно уже не было). А краснобровые красавцы - тетерева, стаями взлетающие в последний момент чуть ли не из-под гусениц «Бурана» (сама видела!). А чернозобые гагары, которые в заповеднике гнездятся на каждом озере, - а за пределами его не встречаются вовсе. Секрет в том, что гагара не умеет ходить по суше, гнездо устраивает у самой воды. Если человек прошёл по урезу воды, даже не заметив гнезда и серо-зелёных яиц в нем – всё равно гнездо погибло, ибо, как только мать покидает яйца, кладку тут же уничтожают вездесущие и бдительные губители всего живого – вороны. Гагара могла бы стать гораздо более распространённым видом – всего-то и нужно, что ограничить рыбалку на лесных озёрах в весенний период.
А порой для сохранения дикого вида мало оставить его в покое – требуется помощь человека. Так, когда гибель пойменных лесов при заполнении водохранилища означала бы гибель и для популяции уток-гоголей, но выход придумал Вячеслав Васильевич Немцев (о котором в заповеднике слышишь на каждом шагу): искусственные гнезда, ящики-гоголятники; впоследствии изобретение распространилось повсеместно. Успешно занимался Вячеслав Васильевич и разведением глухаря в неволе – даже сам Джералд Даррелл, заинтересовавшись эти опытом, посетил заповедник в 1986 году. Опыт по разведению глухаря оказался востребованным в Чехии – а дарвинская глухариная ферма в прямом и переносном смысле рухнула в годы «перестроечного» безвременья. Обычная вещь! Не так ли влачит жалкое существование Сумароковская лосиная ферма под Костромой – а лосей по наработанной ею технологии успешно растят в Канаде…
(окончание следует)

Выйди, Мишка, на бережок…
Немало в заповеднике и крупных млекопитающих. На зарастающих ивняком заснеженных полянах невдалеке от Борка – центральной усадьбы заповедника – мне довелось увидеть такое количество звериных следов, которого не доводилось видеть никогда прежде. Натоптанные зайцами тропы – дороги! – выдерживали вес человека. Лосиные следы пересекали поляну во всех направлениях. А уж лисицы, у которых в феврале как раз время гона, так исследили снег, будто у них тут был карнавал!
В условиях близкого стояния грунтовых вод норным животным – лисе, барсуку, енотовидной собаке - нелегко найти место для жилья. Выручают «угольные ямы» - искусственные насыпи, оставшиеся от углежогного промысла, которым издревле занимались люди в этих краях.
А вот медведям приходится устраивать берлоги исключительно на «гривах». Вокруг Борка почти в каждой гриве - медвежья берлога, рассказывает Андрей Вячеславович. Но браконьерам нет надобности рисковать, вторгаясь в заповедник. Добыть медведя, перезимовавшего в заповеднике, можно совершенно законным способом – выманив его на недальний противоположный – уже не заповедный – берег.
Да, в нашей стране федеральные правила охоты разрешают весеннюю охоту на медведя. Но раньше этим разрешением пользовался в основном Дальний Восток, где перезимовавший медведь выходит из берлоги сразу в роскошный «ресторан» лососиного нереста. Другое дело – наши края. Здесь весенний медведь истощён, голоден, по существу, он находится в состоянии бедствия – и утрачивает осторожность, становясь легкой добычей. Тем не менее, в Тверской области весенняя охота на медведя разрешена уже несколько лет, а теперь ее разрешили и в Вологодской.
Любители экзотических трофеев придумали изящный способ выманивания медведя в нужное время в нужное место; благодаря этой «рацухе» за последние годы численность медведя сократилась в заповеднике вдвое. С осени у какого-нибудь селянина долларов за 500 (кто ж не польстится на такие сумасшедшие деньги!) покупают корову, отводят в лес и там ей, кормилице, вспарывают брюхо, после чего закапывают её в глубокую яму, откуда выводится дощатая «вытяжка» для распространения запаха, весьма соблазнительного для медведя. Медведь находит приваду – но копать трудно, глубоко! – а медведь сытый, толстый и хочет спать… Но за долгую зиму он не забывает о своей осенней находке и, проснувшись весной, идёт к заветному месту, как по ниточке, а там его уже ждут с крупнокалиберным «манлихером».
Все просто. Проще некуда. Даже повсеместно осуждаемая охота на берлоге в сравнении с этим – высокая рыцарская доблесть…
Чем же обосновывают вологодские и тверские власти целесообразность весенней охоты? А тем, что в эту пору шкура у медведя хорошая. Конечно, это главное.
(окончание следует)

Ольга Шевелева