"99-209"... Телепрограмма с таким названием стала культовой для карельской молодежи доперестроечной поры, а ее ведущие - любимцами молодых телефанатов. Сергей Никулин, один из авторов идеи "99-209" - слегка небрежный, уверенный в себе и в своем интеллектуальном багаже. Неутомимый путешественник, "полярный Одиссей", снимавший фильмы в северных морях, он был обречен на успех. Когда в начале 90-х он исчез с телеэкранов, а потом объявился на малоизвестной тогда "Нике", многие его не поняли. Прошло какое-то время, и он ушел с телевидения совсем, с головой окунулся в бизнес. Сейчас управляет информационным агентством "Мега-пресс". Естественно, первый вопрос, который мы задали ему при встрече, касался поиска места под солнцем:

- Сергей Анатольевич, неужели в свое время ошиблись в выборе профессии?

- Поиск себя был долгим. В молодости я очень увлекался радиотехникой. По окончании школы (кстати, с золотой медалью) поступил в политехнический институт. Однако довольно быстро наступило разочарование. Захватила поэзия Питера, куда я, парень из поселка, приехал с Урала. Целыми днями бродил по городу, бренчал на гитаре, слушал "Битлз". У нас был классный ансамбль, в переводе с английского назывался "Дикие ангелы". И на фоне этой полной, насыщенной жизни технические науки казались уже скучными, я понял, что мне не хочется быть технарем. Попал в армию. Здесь появилось новое увлечение - стал писать очерки. К концу службы уже всецело был поглощен мечтами о журналистике, причем международной. Казалось - интересная профессия, журналисты много путешествуют, многое видят. Подал документы в МГИМО, но меня даже не пригласили на собеседование - тогда это был закрытый номенклатурный вуз. И я поехал поступать на факультет журналистики в ЛГУ.

- А как оказались в Карелии?

- Пару раз приезжал сюда на производственную практику. Так здесь и остался. Проработал на ТВ 14 лет.

- Очередной выбор тоже был ошибкой?

- В чистом виде журналистика меня никогда не привлекала. Она тесно связана с политикой. Журналисты практически никогда не были свободны в выборе тем. Во времена КПСС контроль осуществлялся постоянно: любой, даже самый незначительный текст для телевизионного сюжета, подвергался многоступенчатой проверке. Но мы и сами хорошо знали, что можно показывать, а что нельзя - выработался внутренний контроль. В начале перестройки стало легче. В какой-то момент мы ощутили себя свободными. Однако постепенно журналистика стала еще более зависимой, чем была. Эта несвобода связана с понятием "своя пресса". У СМИ появились конкретные хозяева, которые диктуют свои правила. И есть закономерность: чем меньше телекомпания или газета, тем откровеннее и циничнее это проделывается... Я всегда мало интересовался политикой, больше привлекали история, краеведение.

- Вы много путешествовали. Это было своеобразное бегство от несвободы?

- Это отражало мои интересы. Мне нравилось снимать документальное кино. Сотрудничал с "Клубом путешественников". Был председателем клуба "Полярный Одиссей". На стареньком МРБ ходили по северным морям - Белому, Карскому, Баренцеву. Снимали фильмы о жизни поморов. Для меня всегда оставалось загадкой, как они умудряются выживать в таких трудных условиях на своих зимовках, ходить на утлых лодках в море. Их жизнь для меня была окутана романтикой. Хотелось испытать все на собственной шкуре.

- Удалось?

- В какой-то степени да. На гнилом маленьком судне с дизелем мощностью всего 20 "лошадок" плавали за 5 тысяч километров. Без всякой подстраховки, без радиосвязи. Сигналы радиомаяков ловили на обычный транзисторный приемник. Умудрялись благополучно проходить гибельные места, усеянные остовами севших на мель кораблей. Как-то раз во время плавания у МРБ отвалился гребной винт, дальше шли на парусах. В одну из экспедиций мы отправились на реку Вельт, впадающую в Баренцево море. Там сохранились остатки древнего поморского селения, старое кладбище. С огромным трудом, рискуя сесть на мель, вошли в устье. Мы даже не подумали о том, сможем ли выбраться обратно. Между тем уровень прилива упал, на море начался шторм. Волна поднималась такая, что обнажилось дно. Мы оказались в ловушке. Десять дней ждали, когда шторм стихнет. Кончилась мука, кончился хлеб. Пекли лепешки из размоченных в воде макарон. Курево кончилось - курили чай... Когда волнение чуть улеглось, чудом умудрились выскочить из реки в море. Вернулись - дома слезы. Жены уже потеряли надежду...

- Постоянно искали острых ощущений?

- Вспоминаю - сплошное безрассудство. Был случай, отправились в поход на Северный Урал. Мороз - около пятидесяти градусов. Палатка, как тюлевая занавеска, тепло удержать не может. В результате 2 члена экспедиции слегли в больницу.

- О Вас писала вся центральная пресса. Экспедиции принесли вам немыслимую популярность, еще большую, чем "99-209". И вдруг Вы ушли из "Полярного Одиссея". Почему?

- Мы задумали своеобразный исторический эксперимент, уникальное путешествие на созданном совместными усилиями с "Авангардом" поморском судне XVI-XVII века в Сибирь, к развалинам древнего городища Мангазея по маршруту поморов. Мы слишком поздно осознали, что пускаться в плавание за несколько тысяч километров на только что отстроенном деревянном суденышке, неиспытанном, опыта управления которым никто из нас не имел, по крайней мере опрометчиво. Однако отказываться было поздно - экспедиция была уже громко заявлена. Взыграло мужское самолюбие: что мы, боимся риска, не мужики, что ли? Чем дальше плыли, тем напряженнее становилась атмосфера на судне. Капитан и старпом считали, что надо повернуть назад. Я, будучи комиссаром судна (была такая должность, меня назначил обком комсомола), занял сторону команды, желавшей плыть вперед. Мы достигли Архангельска, здесь нас ожидал восторженный прием. Но вскоре страсти накалились до предела. В воздухе пахло стычкой. Усмирять нас приезжали пограничники. В итоге пришлось вернуться теплоходом. Сейчас я понимаю, что в чем-то капитан был прав: видел возможности судна, имел больше опыта. Но тогда для меня это был бесславный финал, и я сложил с себя полномочия председателя клуба.

- Как Вам удавалось распределять приоритеты между увлечением и работой?

- Работа на ТВ отнимала очень много времени, я не мог посвящать хобби столько времени, сколько хотелось бы. Участвовал не во всех экспедициях...

- А как сейчас, с высоты прожитых лет, смотрите на любимое детище - "99-209"?

- Боюсь показаться нескромным, но эта передача качественно отличалась от всего, что показывалось тогда на карельском телевидении. Это было ново, это было интересно. Нас смотрели все. Но, кстати, премию комсомола мы получили не за нее. Начальство не спешило ее отмечать, боялось, наверное: вдруг кому-то в обкоме партии не понравится?

- У Вас были престижная работа, популярность. Почему решили бросить все это?

- В 91-м году я ушел на только что созданную "Нику". Со стороны это выглядело, конечно, смешно. Но мне уже было больше сорока, а я продолжал работать в молодежной редакции. Дослужился до главного редактора, но понимал, что практически не могу влиять на ситуацию. У меня в руках было мало рычагов. Не мог кого-то уволить, принять на работу, не мог увеличить гонорары журналистам и т.д. Вдобавок ко всему исчезла прежняя новизна, началось хождение по кругу, обслуживание одних и тех же тем...

- Какую-то потерю ощутили? Все-таки лишились своего зрителя...

- Возникло ощущение пустоты вокруг, несмотря на то, что меня продолжали узнавать на улице. Я почувствовал потерю не того телезрителя, который знал меня в лицо, а того, который прислушивался к моим словам, вступая в диалог. Моя аудитория стала намного меньше. Но для меня уход на "Нику" был шагом вперед. Мы создали совершенно новое, феноменальное ТВ, не внедренное сверху, из Москвы, а рожденное здесь, среди кукковских дворов. Мы впервые столкнулись с коммерческим телевидением, экономику которого надо продумывать, просчитывать. В этом смысле государственные телевизионщики живут как у Христа за пазухой. Для них не существует понятия конкуренции. Им не надо продавать свой товар - государство и так деньги платит.

- Вы говорили о "своей прессе". Насколько были зависимы вы?

- Зависимость, конечно, была, но не такая, как на ГТРК. В дни августовского путча мы единственные из телевизионщиков давали правдивую информацию о происходящем в стране. Отменили все каналы и запустили Си-Эн-Эн, где непрерывно шли репортажи из Москвы. На студию приехали добровольцы-переводчики. На случай, если путчисты одержат верх, готовили пути для вывоза аппаратуры, техники. Уже значительно позже знакомый офицер тогда еще КГБ обмолвился, что в эти дни за "Никой" наблюдали и не знали, что с нами делать.

- Из журналистики Вы ушли в бизнес - картина, типичная для нашего времени.

- Когда состоялся переезд "Ники" на новое место, все средства начали вкладывать в ремонт здания. В этих условиях собственные передачи стали очень дорогим удовольствием. Существовать на урезанном пайке несколько лет было выше моих сил. Я понимал, это будут годы творческого застоя. Вскоре мне предложили возглавить пресс-службу "Карелэнерго", я согласился, но предложил другой вариант - создать информационное агентство, которое бы защищало интересы энергетиков. Назвать чистым бизнесом это нельзя. Это другой уровень той же самой журналистики, может быть, даже более серьезный. Энергетика - основа всей экономики, ее позвоночник. Здесь существует масса проблем, которые требуют освещения. Мы снимаем фильмы, занимаемся издательской деятельностью.

- В Вас что-то осталось от прежнего Никулина?

- Время уже не вернуть. Нет любимой передачи. Но я до сих пор еще помню то волнение, которое испытываешь, когда идет отсчет секунд перед включением в эфир... В прошлом остались море, паруса, штормы. Но появилось нечто другое, не менее интересное.

- Работа?

- Почему бы и нет? Конечно, она поглощает много времени. Не удается даже полноценно отдыхать. И все-таки, если появляется возможность, участвую в экспедициях. Сейчас мы занимаемся поиском "Осударевой дороги", проложенной Петром Первым от Белого моря до Онежского озера в 1702 году, по которой волоком тащили военные суда.

Правда, нынешние проекты куда более безопасные, нежели раньше.

- Сейчас бы решились повторить что-либо из былых "подвигов"?

- Нет. Я стал больше ценить жизнь.