Несколько неизвестных подробностей из жизни известного хозяйственника и политика

Не скупясь расточая бездонное обаяние, Владимир Собинский всегда выглядит успешным и уверенным в себе. Кажется, этому человеку, победно возглавляющему Петрозаводский хлебозавод и решительно привлекающему сторонников под знамена своих политических движений (от горсоветовских "Беспартийных избирателей" до лужковского "Отечества"), - море по колено. Но у каждого из нас есть свои трудные минуты, свои слабости, памятные поражения. За тридцать четыре года что пришлось пережить и испытать Владимиру Собинскому? Об этом - наш с ним разговор.

Кина не будет. Собинский ушел в авиацию

- Владимир Георгиевич, ваш путь в число признанных и уважаемых людей Карелии (об этом говорят факты: не раз Собинский попадал в списки 100 лучших людей Петрозаводска, а в этом году - уже и республики) был предопределен от рождения? Знаете, есть такие благополучные мальчики-мажоры, папы которых, большие начальники, всю жизнь ведут их по жизни, оберегая от проблем?

- Нет, папы-начальника не было. Воспитывала меня одна мама. Она всю жизнь проработала экономистом - тогда это была одна из самых низкооплачиваемых специальностей. Мама моя - удивительный человек, интересный и много мне дала. Но что касается материальной стороны нашей жизни, то мне рано пришлось подрабатывать, или, как раньше говорили, "халтурить". Работал где только можно, частенько вагоны разгружал на овощной базе - тогда там за ночь можно было рублей семь-восемь получить. До сих пор помню: нам "накинули" сверху по два арбуза, и я, гордый безумно, принес один (здоровый-здоровый!) тете на день рождения.

Именно потому, что не мог позволить себе сидеть на шее у мамы, после школы я, до того, как поступил в университет, еще закончил 17-е профтехучилище, стал киномехаником.

- Кино, значит, девушкам показывали...

- Особо не пришлось - забрили в армию. Помню, мы приехали в часть в 2 часа ночи, до четырех нас мыли-переодевали, а в 6 утра - подъем, зарядка, завтрак и кросс. Я, к счастью, умел наматывать портянки и отделался легко. А большинство наших ребят на следующий день с трудом ходили: разбили ноги в кровь. Командование части очень любило кроссы и марш-броски устраивать: в воскресенье километров по десять гоняли, а в честь праздника и побольше.

- Значит, воспоминания об армии не очень хорошие...

- Воспоминания об армии - самые лучшие. Может, потому, что часть была авиационная и нас, 100 ребят из Карелии, туда отбирали по анкетам. С армейскими друзьями я потом долго встречался. Долго переписывался с командиром отделения - мы с ним на лыжах ходили, ему требовался достойный соперник, а я же из Карелии, лыжник. Потом и это оборвалось. Он сейчас в Питере, и каждый раз, отправляясь туда, думаю: зайду. Но ездишь ведь только по делам, в командировки - обычно такой напряженный график, что некогда и заскочить...

- И что, сына своего отдали бы в армию?

- В такую часть - с удовольствием. Ему будет непросто, как и мне было, но там из него сделают мужчину. Человек должен пройти в жизни через многие сложности, чтобы из него что-то получилось. Армия - это атмосфера коллективного жития, все в одной казарме, и сразу видно нутро человека: готов ли помочь, жадный или щедрый, скрытный или прямой...

Случись что - я бы отвечал головой

- Свой первый рисковый поступок вы совершили в армии?

- Позже, пожалуй. Я здорово рисковал, когда проявил инициативу и вывез в Молдавию в стройотряд несовершеннолетних, 14-16-летних учащихся учебно-курсового комбината Кареллесурса (меня туда сразу же после армии направили на работу комсомольским секретарем). И за каждого подростка, которого я потащил за собой через всю страну, я нес персональную ответственность - не дай Бог, случись с кем-нибудь что-то - меня бы посадили. А тогда еще была такая традиция - в каждый стройотряд зачисляли парочку молодых трудновоспитуемых, стоящих на учете в детской комнате милиции, - на перевоспитание. Так что два южных месяца я провел, как на пороховой бочке, - не спал, не ел.

Я думал, что эту Молдавию никогда хорошо не вспомню. Но все плохое забывается, а хорошим можно гордиться: наши ребята заработали больше всех среди карельских отрядов (а Карелия в те годы отправляла целые поезда!). 140 рублей на брата. У других было по 20-30.

- Вы тогда впервые проявили хозяйственную жилку?

- Мы организовали соцсоревнование, разработали премиальный фонд и ежедневно подводили итоги. Я договорился с председателем колхоза, что нужно стимулировать ребят. Сначала он осторожно к этому отнесся, но когда увидел нашу работу - все заплатил до копейки.

- Интересно, помнят ли вас рядовые комсомольцы?

- Недавно был мой прямой эфир на "Европе плюс", и вдруг звонит наш прионежский комсомольский активист Коля Тарасов! Он был первым фермером в районе - сам построил дом, сам ферму построил, сам землю обрабатывал. Я помню какие он сложности прошел, чтобы получить эту землю - ему давали в самых плохих местах. А как мы воевали за него! Приятно, что он позвонил.

- Но ведь многие вспоминают комсомол и недобрым словом, а вы как-то с любовью о нем говорите...

- Это были мои лучшие годы, годы юности и молодости. У меня было немало проблем, в том числе и семейных, потому что платили мало, а я не уходил из комсомола на более высокооплачиваемую работу, мне нравилось там.

- Комсомол исчез как-то в одночасье...

- Поспешили мы, как обычно. Сломать легко. А что дали молодежи взамен? Теперь уже все осознали, особенно учителя и родители, что молодежью надо заниматься. Да, нужно было убрать формализм из комсомольской работы, но не оставить ребят наедине с улицей, с теми же наркодельцами... Комсомол раскрывал способности юного человека, помогал реализовывать их, да просто направлял их энергию в мирных целях.

- Про комсомольских лидеров говорят, что они неплохо все устроились...

- Меня никто никуда не устраивал. Мы с друзьями создали свое предприятие: там была ремонтная бригада, было швейное производство. Мы шили для Финляндии! И все были довольны: финны, бюджет, куда мы платили налоги, работницы наши, получая зарплаты. Но государство в один прекрасный день, без предупреждения, ввело таможенные пошлины. Швейное производство пришлось закрыть. Кто от этого выиграл?

Паралич власти и бездействие чиновников

- Вы стали заниматься активной общественной деятельностью, чтобы как-то влиять на решения государства?

- Конечно, я хочу влиять на то, что происходит в стране, в республике. Мне это не безразлично. Поэтому стал депутатом городского Совета, поэтому возглавляю фракцию "Беспартийные избиратели", региональное отделение общественно-политической организации "Отечество", которое будет поддерживать на президентских выборах московского мэра. Москвичи говорят, что Лужков - последний шанс России. Я с этим согласен.

- Чего не хватает современной власти?

- Паралич власти основан на том, что у власти нет воли. Любая власть должна иметь волю для принятия решений, для того чтобы взять ответственность на себя. У нас очень многие боятся этого. Отсюда - шараханья в стране, подвешенная ситуация, потому что человек, который обязан принять решение, боится. И нет тогда никакого решения!

У нас чиновник чаще всего говорит: "Нет денег!" и считает вопрос исчерпанным. А что ты сделал, чтобы эти деньги появились? Что ты предлагаешь конкретно? Мы должны добиться, чтобы чиновник не только бумажки подписывал, но и идеи выдвигал, работал головой.

- Вы как депутат горсовета с чиновниками сражаетесь?

- Приходится. Например, обсуждали вопрос долга учителям по методической литературе. И вот начались шатания: за этот год заплатим, а за другой "простим". Но на сессии удалось добиться, чтобы все долги город признал.

Потом опять двадцать пять. Путей реализовать этот закон у нас - море. Я лично выступал и несколько предлагал. Что получилось? Хорошая была идея: вернуть эти долги за счет предприятий-должников в бюджет. Но чиновники и ее извратили. Конечно, учителю не нужно пять ватников вместо зарплаты, он откажется! А вот продуктами питания учителя долги бы с удовольствием получили. И пищевики согласны! Мы помогли бы снять социальное напряжение. Но не нашлось человека, который бы проявил волю и принял это решение.

- Бедность вызывает у вас чувство сострадания?

- Я, как и все, сталкиваюсь с ней ежедневно, когда вижу детей, просящих милостыню. В этом году мы организовали через Красный Крест завтраки для неимущих: чай с хлебом, булкой, помогли более ста организациям, обществам, коллективам, людям.

- Поскольку ваше предприятие благополучное, на заводе, наверное, толпы просителей?

- Огромные. Но у нас вопросы благотворительности решает не администрация, а профком. Я попросил профсоюзы взять эту функцию на себя, чтобы все работники участвовали в принятии решения: кому мы поможем.

- Кому в своей жизни вы обязаны?

- В первую очередь - маме. Я убежден, что создает человека семья. Всему, что у меня есть, я обязан только ей. Но мне везло на хороших людей. В школе огромное влияние на меня оказал Анатолий Семенович Кармазин, учитель истории и заместитель директора по воспитательной работе. Я перечитал у него половину домашней библиотеки, там были редчайшие книги. Он помог мне в понимании многих вопросов. С его отцом, известным журналистом, мы играли в шахматы, и я слушал рассказы об истории из первых рук, не из учебника.

- Главное, чему они вас научили?

- Стараться самому докопаться до истины, понять суть вещей, понять человека.

Я всегда стараюсь понять человека: что им движет, какие цели он преследует. Когда есть такое понимание, можно надеяться, что мы выйдем на конструктивный диалог, примем правильные решения. Когда нет понимания - не будет ни диалога, ни сотрудничества, и не будет главного - дела.

Почему нам удалось добиться успехов на хлебозаводе? Не из-за Собинского. А из-за того, что коллектив поверил Собинскому. Мы сейчас работаем, как единое целое, знаем свои задачи, цель и стараемся ее достичь. Если бы мы работали, как "лебедь рак и щука", то ничего бы не вышло.

Обжигался не раз, но людям верю

- Вы критично относитесь к людям или стараетесь увидеть в них что-то хорошее?

- Я людям верю. Несмотря на то, что обжигался не раз и друзья меня ругают за эту излишнюю, на их взгляд, доверчивость. Веру в друг друга нам нужно сохранять.

- Вы злопамятный человек?

- В моей жизни было немало критических моментов, трудных ситуаций, когда предавали люди, с которыми я работал или даже был в приятельских отношениях. Но ни один из этих людей не может сказать, что я мстил за это. Я человек не злопамятный. Я человек крещеный, поэтому живу с верой: Бог рассудит.

- Каких людей вы больше всего цените?

- Большее мое уважение вызывает человек дела. За которым есть конкретные дела. Сейчас среди политиков много болтунов.

И на заводе я могу простить работнику его тяжелый и даже скандальный характер, если он трудится хорошо.

- Какое место занимает в вашей жизни работа?

- Я отношу себя к людям, для которых работа - важнее всего. Может быть, это неправильно, но я больше всего времени и энергии отдаю работе. Там - все мои мысли и чувства.

Я боюсь даже думать о том, что вдруг мне не нужно будет утром идти на работу. И могу представить боль безработного человека, его чувство ненужности, невостребованности обществом.

- А как семья относится к такому трудолюбу? Бывают конфликты типа: "Тебя все время нет дома"?

- Моя семья - это моя мама, жена и шестилетний сын. Конечно, я постоянно испытываю чувство вины перед родными, что мало уделяю им внимания. Мама - инвалид первой группы. И почему я воспринимаю боль инвалидов, одиноких пожилых людей? Потому что я через себя это прочувствовал, что сейчас переносят одинокие люди. Если у мамы моей (а она уже много лет не может самостоятельно двигаться) есть я, моя жена, внук, которые всегда ей помогут, то как люди живут, у которых нет такой возможности, у кого нет детей или у детей жизнь не устроена.

Конечно, я на всю жизнь перед мамой в неоплатном долгу. Она всю свою жизнь посвятила мне, и наши родственники, друзья семьи это знают. И я все время думаю: надо бы субботу провести с мамой, с семьей, но приходит суббота: то что-то сломалось на заводе, то оборудование привезли, надо ехать и самому что-то решать.

Но родные меня понимают. Они меня поддерживают во всем и знают, что мои победы даются мне каждодневным тяжелым трудом.