Олег Гречко был с рождения помечен Богом: появился на свет со страшным заболеванием позвоночника. Родители своего малыша с горбиком не бросили. "Это крылышки нераспустившиеся", — говорила мама своему ребенку-инвалиду, когда того дразнили ребята во дворе.

Федор Михайлович Достоевский, выбивая слезу из читателя XIX века, наверняка и представить себе не мог, что его "бедные люди" из одноименного произведения будут жить в начале XXI века. Так же под лестницей (только не в комнатушке, а у мусоропровода между пятым и шестым этажами), недоедая, недопивая, страдая от холода и людского безразличия, в одном из микрорайонов Петрозаводска уже три года обитает почти "достоевский" старичок Олег Гречко. Правда, у героя "Бедных людей" и родных-то не было, а у Олега Григорьевича есть аж три сына. И живут они по соседству: в трехкомнатной квартире на пятом этаже.

Парни молодые…

Олег Гречко был с рождения помечен Богом: появился на свет со страшным заболеванием позвоночника. Родители своего малыша с горбиком не бросили. "Это крылышки нераспустившиеся", — говорила мама своему ребенку-инвалиду, когда того дразнили ребята во дворе. А обижали Олега часто. Отец – военнослужащий – постоянно перевозил семью с места на место, и в каждом городе его сыну предстояло "знакомство" с ровесниками.

Однажды, приехав по долгу службы в Петрозаводск, семья Гречко здесь и осталась. Олег, получив в одной из школ города аттестат, долго с выбором профессии не мучился. Инвалидам зеленый свет давали в училищах. Так Олег Гречко и стал сапожником.

— Я всю жизнь работал на обувной фабрике, — вспоминает Олег Григорьевич. — Там и с будущей женой Катериной познакомился. Три сына у нас родились. И жили мы хорошо. Трехкомнатную квартиру на Кукковке получили. А потом все как-то не так пошло…

Беда в доме Гречко поселилась после того, как Олег Григорьевич лишился работы. Мол, не нужен стал на фабрике инвалид, у которого еще и нога заболела. Потом сапожник потерял супругу – Катерина Гречко умерла довольно молодой женщиной. А чуть позже остался он и без квартиры.

— Помешал я чем-то своим сыновьям, — рассказывает Олег Григорьевич. – Как-то они мне сказали: "Давай, папа, чеши отсюда!" И мне пришлось уйти. Но я не обижаюсь — они парни молодые (младшему Димке лет 16), им девчонок нужно водить. А старый больной отец им к чему?

Что сыновья не доедят…

Три года бывший сапожник живет на лестничной площадке между пятым и шестым этажами. Деревянная дверь, застеленная газетами, заменяет ему кровать. На окне нехитрое хозяйство: посуда и продукты. В углу – веник. Соседи по подъезду ворчат (кто бы в подъезде ни намусорил, ни нагадил, все на Гречко ругаются), но мужичка не обижают. Делятся посудой, одеждой, едой. Правда, находятся "добрые" люди, которым вещички лестничного жителя оказываются нужнее. Стоит сапожнику покинуть свой угол, как его добро исчезает. Однажды кто-то не побрезговал даже его одежду забрать. Проснулся Олег Григорьевич, а вещичек-то и нет. Так в одних трусах и остался.

— Что соседи дают, с тем и живу, — говорит Олег Гречко. — Иногда сыновья, что не доедят, мне приносят. Раньше они меня и помыться пускали. Теперь говорят: "Иди, отец, ты воняешь". А как не вонять — забыл, когда мылся последний раз. Да и стирал свою одежду давно. На лестничной площадке это не очень-то и удобно. Зимой, когда было очень холодно, я просился на ночлег к сыновьям. Пускали в прихожую…

Как у мусоропровода не пить?

За эти годы Олег Гречко и в больнице лежал (соседи утверждают, что у сапожника открытая форма туберкулеза), и в приют устраивался. Да нигде долго не задерживался. Говорит, никому он не нужен. Считает, что за помощью в соцслужбы обращаться бессмысленно. Объяснять, кто он такой, надоело. Паспорта у него нет – то ли потерял, то ли в квартире, где прописан с сыновьями, оставил.

— А как же пенсию получаете? – спрашиваем лестничного жителя.

— А никак. Трудовую пенсию я еще и не заработал. Мне только 50 лет. А пенсию по инвалидности давно не получаю.

— Неужели одними подаяниями соседей живете?

— Не работаю, бичую, попрошайничаю с утра до вечера. Люди по 10-20 копеек дают, так и собираю на пропитание.

— И на спиртное?

— Да, я пью. А как без этого здесь – у мусоропровода – жить?! Выделили бы мне сыновья комнату, я бы тихо там жил и горя не знал. Но сегодня у них свои заботы, у меня – свои. И я уже привык к такой жизни…