Воскресенский собор города Тутаева (Романово-Борисоглебска) – средоточие духовной жизни ярославской земли. Здесь хранится престол из первой деревянной церкви Бориса и Глеба, построенной в 1238 году жителями Ярославля, которые бежали сюда, спасаясь от татар. Главная святыня этого храма – образ «Всемилостивого Спаса», чудотворная икона, написанная, по преданию, в первой трети ХV века вологодским святым Дионисием Глушицким. Здесь – икона Богоматери «Благодатное небо», любимый образ святителя Иоанна Кронштадтского, который в начале ХХ века специально приезжал в Воскресенский собор служить молебен перед ним. В этом храме священнодействовал и другой российский святой – Патриарх Тихон. Здесь, в Воскресенском соборе, служил и при нем окончил свой земной путь и архимандрит Павел Груздев - самый близкий нам по времени в цепочке православных подвижников земли русской.
В его судьбе отразилась вся боль ХХ века: ведь родился он в мологском крае в 1911 году, и век его был долгим – более восьмидесяти лет. Старца удивительной духовной силы и доброты - архимандрита Павла - видели и помнят многие ярославцы. Но большая часть удивительных фактов его судьбы стала широко известна совсем недавно: в минувшем году в ярославском издательстве «Китеж» вышла в свет книга «Последний старец». Автор текста Наталия Смирнова проделала колоссальную работу, и благодаря ее трудам теперь сведены воедино разрозненные рассказы духовных детей старца и документальные сведения о нем

Земное отечество. Небесное землячество
В самом деле – преемственность молитвенников за землю русскую была живой. Благословение на монашескую жизнь Павел Груздев получил семилетним мальчиком от самого патриарха Тихона. И было это уже в советское время – в 1918 году. Павел жил послушником в Афанасьевском женском монастыре – в голодные годы первой мировой о нем позаботились две местные послушницы - бабушка и тетка мальчика. Они обратились к игуменье с просьбой приютить ребенка. А та сказала в ответ: «Цыплят много, куриц. Пусть смотрит, чтобы воронье не растащило»…
И вот в страшном 1918 году, когда в Ярославле вспыхнуло восстание, патриарх Тихон, пребывавший в то время в Толгском монастыре, вынужден был покинуть эту обитель, по которой большевики стреляли артиллерийскими снарядами, и отправиться в Афанасьевский женский монастырь в окрестностях Мологи. Здесь для патриарха по приезде, как водится, истопили баню. «Топят баньку-то, а игуменья и зовет: «Павёлко! – меня значит, - рассказывает батюшка. – «Иди со владыкой-то помойся, в баньке-то!» И патриарх Тихон мне спину мыл, и я ему!» … Патриарх Тихон благословил послушника Павёлку носить подрясник, своими руками одел на Павлушу ремень и скуфейку (черная мягкая шапочка – авт.), тем самым как бы дав ему своё святительское благословение на монашество».
Однако монашеский постриг отец Павел принял лишь спустя более чем сорок лет – как награду, венчавшую многие страдания за веру, которые он претерпел.

* * *
Подробности странствия по тюрьмам, в которых Груздеву, как «участнику антисоветской церковно-монархической организации» пришлось многое пережить, как и многие другие события жизни, описаны в его тетрадях. Странствия эти и злоключения начались с Тутаева, в котором осела семья Груздевых после выселения из молого-шекснинской поймы. Рыбинск был ближе. Но в конце 30-х годов ХХ века в нём были закрыты все церкви кроме одной – Вознесенско-Георгиевской. Потому благочестивые мологжане и не остановились в «безбожной Рыбне», а по примеру других молонских семей выбрали Романово-Борисоглебск, оставшийся в ту пору средоточием духовной жизни.
Приговор по 58-й статье Павлу Груздеву вынесли в мае 1941 года, а в декабре отправили по этапу в Вятские исправительно-трудовые лагеря. «В самый канун Рождества, рассказывал батюшка, - обращаюсь к начальнику и говорю: «Гражданин начальник, благословите в самый день Рождества Христова мне не работать, за то я в другой день три нормы дам. Ведь человек я верующий, христианин». – «Ладно, - отвечает, - благословлю». Позвал еще одного охранника… Уж били они меня, родные мои, так, не знаю, сколько и за бараком на земле лежал…»
И всё-таки вере своей только и обязан отец Павел своим спасением. Рассказывают, что однажды уголовники отняли у него валенки, в лютый мороз привязали босого к дереву и оставили так стоять. «А он протаял пятками до самой земли – а снег глубокий – и на земле стоял. И, говорят, с тех пор перестал бояться холода. Что правда, то правда – босиком ходил по снегу в 30-градусный мороз у себя в Верхне-Никульском», - пишет Наталия Смирнова.
Срок закончился в мае 1947 года, а в ноябре 1949 его снова арестовали, постановив, что «Груздев активный церковник, по возвращении из мест заключения проводит антисоветскую деятельность». В этот раз заключение заменили ссылкой в Северный Казахстан. Работа на камнедробилке и – какое везение! – служба в Петропавловском соборе города Петропавловска. И снова Павел Груздев пел на клиросе, читал «Апостола»… А потом приглянулся серьезный молодой человек пожилым, бездетным хозяевам, и позвали они его к себе работать. И длилась казахстанская ссылка четырнадцать лет.

* * *
Впервые с просьбой рукоположить его в священники Павел Александрович Груздев обратился к управлявшему Ярославской епархией епископу Исайе в 1955 году. «Необходимо снятие судимости. Хлопочите,» - был ответ. В 1958 году дошла, наконец, очередь, и до бывшего арестанта Груздева. И вот 9 марта 1958 года в Федоровском кафедральном соборе Ярославля он был рукоположен в диакона, а через неделю – в Крестопоклонное воскресение – принял сан иерея. «Вся церковь плакала, - вспоминал о. Павел. – Из нищеты… ой! Арестант ведь! Не мог и я удержаться – плакал…»
Приход Свято-Троицкого храма в селе Верхне-Никульском отец Павел получил весной 1960 года. Так, на пороге пятидесятилетия, оказался он снова в родных местах – ведь Верхне-Никульское всегда относилось к мологским землям, и до затопленных и родных сердцу святынь отсюда было рукой подать.

* * *
«Помяни, Господи, рабов Твоих: игумена Корнилия с братией, игумений Евпраксию, Магдалину, Антонию, Августу, Киру, Иннокентию, Августу…». Помянники отца Павла содержат имена всех тех, кто был причастен к многовековой истории покоившегося на дне рукотворного моря монастыря. Последний летописец и молитвенник Афанасьевской обители, он поминал до конца столетия всех ее насельников.
«Я знаю, для чего живу – для славы Божией. Знаю, когда умру – когда будет угодно Богу. Знаю, куда иду – в небесное Отечество, и дивлюсь, что находят на меня иногда минуты печали».
Дневниковые записи отца Павла – уникальное собрание. В них – не только поименная история мологского монашества, но и многочисленные, с великой любовью записанные, подробности убранства храмов и всей той жизни, которая канула в Лету, на глазах у сотен тысяч людей воплотив в реальность сказание о невидимом граде Китеже.
( «И невидим будет Большой Китеж вплоть до пришествия Христова, - повествует «Легенда о граде Китеже». – а хотящему идти в таковое место святое никакого помысла не иметь лукавого и развращенного… Если какой человек обещается истинно идти в него, а не ложно… знай, что спасет Бог такового. Если же пойдет и сомневаться начнет… то таковому закроет Бог град»).
Известно, что внутри монастыря располагались храм Святой Троицы и Духов собор, а сам монастырь «был обнесен как бы оградой жилыми помещениями… В юго-западном подъезде в верхнем этаже помещалась живописная мастерская во главе с преподавателем – художником Петром Антонычем Жуковым под наблюдением монахини Анны Петровны, - записал отец Павел, - тут же были помещения, где вышивали золотом, гладью, бисером, делали высокохудожественные цветы из воска, шерсти и тому подобное, этим всем заведовала монахиня Ионафана, тут же была портняжная и чеботарня (монахини чинили обувь мологжанам! – авт.) , в других подъездах жили монахини. В северо-западном углу помещалась просворня…В северо-восточном углу этого корпуса на втором этаже помещалась трапезная и кухня, на потолке было изображение – взятие Богородицы на небо, а по стенам старинные портреты патриарха Никона и много других. В нижнем этаже была хлебопекарня, квасная и другие подсобные помещения. Четвертый восточный одноэтажный корпус был занят молоковой, где перерабатывали молоко. Продукцию – сыр, масло, прессованную сметану и другие молочные продукты в большом количестве возили в г . Рыбинск…Тут же был большой ледник и помещение, где хранили мед. Посреди корпуса были третьи ворота, за этими воротами был огурешник и деревянное помещение, где в летнюю пору жили две монахини Александра и Параскева, на их обязанности было выращивать огурцы, которых они выращивали огромное количество. Тут же находилась пасека, где тоже был домик, в котором жила опытный пчеловод Мария Брызгалова».
«Не зря уважали мологских монахинь, - замечает автор книги «Последний старец» рядом с этими заметками о. Павла, - это действительно были мастера на все руки, владели не одним ремеслом. И лошадей ковали, и крыши чинили, и молебны служили – из разных людей складывается тот могучий соборный характер монашествующего на Руси, который – словно соль земли русской. Начало этому характеру положил еще на заре христианства на Руси Илья Муромец, принявший постриг и схиму в Киево-Печерской Лавре».

* * *
Не только молитвами о.Павла в Троицком храме продолжалась жизнь, но и его трудами. Потолки в храме белил вместе с братом. В течение шести лет сам привел в порядок церковное кладбище. На заброшенной земле разбил огород. А дров, говорят, припас лет на двадцать вперед. Так что и поныне его поленницы стоят.
С каждым годом число его духовных чад росло. Духовная связь не прерывалась и на расстоянии, хотя многие из них приезжали к священнику издалека. К концу 70-х годов имя отца Павла было известно уже далеко за пределами Ярославской епархии. Среди паломников в Верхне-Никульском бывали священники и монахи, учителя и врачи, академики и студенты…
Рядом с Верхне-Никульским – Борок. В 50-х годах– биостанция Российской Академии наук, а потом – академгородок, образовавшийся вокруг двух научных учреждений – Института биологии внутренних вод и геофизической обсерватории Института физики Земли РАН. И, возможно, если бы не Борок, и не «пробивной» директор ИБВВ сам Иван Папанин, может быть, до сих пор не было бы асфальтовой трассы от станции Шестихино. Теперь же по ней духовные чада довольно быстро добирались к отцу Павлу. (Рассказывают, что и автобусная остановка называлась тогда не иначе как «Отец Павел»).
Заместителем же Папанина по научной работе был Борис Сергеевич Кузин, с которым отец Павел был знаком еще в североказахстанской ссылке. Тот, в свою очередь, был известным духовным лидером в среде советских ученых. Причем, не только естественников. Ему Борис Пастернак лично прислал стихи из «Доктора Живаго» еще в 1948 году. К нему приезжал знаменитый автор теории пассионарности Лев Гумилев.
Товарищество Кузина и о. Павла Груздева было особенным – оно было лагерной закваски. И в 1973 году, когда Кузин умер, в Великий четверг Страстной недели отпевал его в Троицком храме отец Павел…
Прихожанами этого храма были и известный микробиолог, член-корреспондент РАН Сергей Иванович Кузнецов, и доктор биологических наук Михаил Алексеевич Фортунатов, и другие. Дружба с этими учеными привела к верхне-никульскому подвижнику и академика Льва Андреевича Арцимовича – ученого-физика с мировым именем, занимавшегося управляемой термоядерной реакцией.

* * *
Последние три с половиной года земной жизни архимандрит Павел прожил в сторожке рядом с Воскресенским собором Тутаева. Когда в 1993 году здесь встречали патриарха Алексия II, отец Павел был старейшим представителем ярославского духовенства, и по этому праву преподнес, как положено по уставу подобных встреч, крест архипастырю. А потом тот навестил старца в его скромном жилище – сторожке храма.
Никогда не перестанешь удивляться тому, как легко, на самом деле, смыкаются земное и небесное. Ведь в этой сторожке не было никаких удобств. Не было даже умывальника. Духовные чада хлопотали о квартире для старца, как могли. Архиепископ Ярославский и Ростовский Михей писал мэру Тутаева Зелинскому: «В Вашем городе, в сторожке при Воскресенском соборе в исключительно неприемлемых жилищных условиях, в связи с тяжелой болезнью, проживает 86-летний заштатный клирик Ярославской епархии… Многоуважаемый Юрий Иванович, почтительнейше прошу Вас выделить отцу Павлу, для создания ему человеческих условий, ведомственную …квартиру». Мэр… прислал в сторожку жилищную комиссию.
Но, как написал архимандрит Павел, «не страшны тому бури житейские, у кого в сердце сияет светильник Твоего огня. Кругом непогода и тьма, и вой ветра: в душе его тишина и свет, там тепло и покойно, там Христос, и сердце поет: Аллилуйя» За этим теплом и покоем приходили к сторожке ярославского старца многие, очень многие люди - и монахи, и миряне. Идут и сейчас. Могила архимандрита Павла стала местом паломничества верующих со всей России – еще одной святыней в драгоценном духовном наследии ярославской земли.

* * *
В самом старом рыбинском храме – иконы Казанской Божией Матери – есть теперь святыня, напоминающая всем нам об архимандрите Павле. Это икона Богоматери «Достойно есть», еще в начале ХХ века привезенная в Верхне-Никульское с Афона, из Карейского монастыря уроженцем здешних мест - иеромонахом Иосифом. Икону эту старец передал в наследство одному из своих духовных чад, настоятелю рыбинского храма.

Публикацию подготовила Анна Романова