Партнеры:
|
|
|
|
Счетчики:
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Газовый канцлер
"Милый друг мой, майн брудер Владимир", - вывел каллиграфическим немецким почерком Герхард и задумался, глядя в окно. Над Берлином всплывала луна, заливая желтым светом его улицы и площади. "Вот и остался я не у дел, такой вот печальный гешефт." По щеке канцлера скатилась слеза и упала на лист. "Съела меня Меркель, съела всего без остатка, и теперь я персона свободная для критики со всех сторон. Накинутся на меня журналисты, начнуть чесать шпандырем да селедочными харями в меня тыкать... Обидно, Володя, нет моей мочи, так обидно!" Герхард отложил в сторону перо, уставился в потолок и стал вспоминать годы своего правления. Золотое было времечко! Все, казалось, были им довольны. Немецкая экономика со скрипом, но всё же двигалась вперед, бундестаг вёл себя смирно, драк, как в японском парламенте, замечено не было, решались социальные вопросы и т.д. А как любили его немецкие дети! Как любил он, Герхард, наряжать в каком-нибудь детском саду или в школе новогоднюю ёлку, украшая её золочёными орехами и конфетами. Теперь всего этого не будет. Съела его Меркель... "За твое предложение поработать в "Газпроме", друг мой Владимир, я выражаю тебе крайнюю признательность" - продолжил писать бывший канцлер. - Я согласен с тобой в том, что такая политическая глыба, как я (ты так пишешь), не должна простаивать без дела ни секунды. Это действительно так, я без дела загнусь в шесть секунд, я привык руководить, направлять и строго спрашивать. Но меня смущают некоторые параграфы твоего предложения. Ты вот пишешь, что меня примут в России с распростёртыми объятиями и положат хорошую зарплату. Насчёт объятий я не сомневаюсь, как-никак, а зла россиянам я причинить не успел, а вот насчёт зарплаты есть у меня некоторые сомнения. Слыхал я, что случаются у вас задержки по этому поводу. У кого бы это уточнить, может, у Шувалова?" Герхард вздохнул, провёл ручкой по лбу, расстегнул ворот пижамы. На его душе скребли кошки. Никак не ожидал он такого вот конца. И от кого потерпел поражение - от восточной бабы! Ей бы пироги печь да внуков нянчить, а она теперь, получается, будет всей Германией заправлять. И куда смотрели немцы! - Ах, немцы! - в сердцах произнес Герхард и поднялся из-за стола. Он ли не пёкся о них, он ли не отстаивал честь Германии на всех уровнях, он ли не... Не зная, чем утешиться, он снял трубку телефона, позвонил в спальню жены. - Спишь ты, что ли? - спросил он, услышав сонное бормотание. - Ja, mein lieber, - прошелестело в трубке. Бывший канцлер скрипнул зубами, положил трубку и вернулся к столу. "Вообще Россия мне по нутру, - продолжил он письмо. - Люблю я ваши морозы, шубы и валенки, люблю всё такое, Байкал, например, тундру. В Германии мне теперь места нет. Выведен за штат. А в России я, Владимир, могу пригодиться. "Газпром" так "Газпром". Я ведь "Рургаз" весьма успешно контролировал, налоги с них требовал так что ни боже мой! Как услышат моё имя - трясутся! "Газпром" так "Газпром"... Первое, что надо сделать, - сократить очковтирателей, а таковые, я уверен, найдутся. Второе - упростить рацион газпромовских столовых, введя в меню побольше гороха и прочих бобовых культур. Расходы надо сокращать, жить по-немецки. Третье..." Шрёдер взглянул на часы. Половина одиннадцатого. Непорядок! Ну да ладно, теперь он навсегда выбит из немецкого графика. Эх, махнуть, что ли, в Тюрингию, порыбачить напоследок на Ванишзее? "А то, что я волосы крашу и в дорогие костюмы наряжаюсь, так это брехня, Володя, - продолжил писать канцлер. - Пусть ваши газеты напишут об этом, а то неловко будет, меня ведь, небось, годик будут по всем телеканалам таскать, интервьюировать, пока до работы доберусь! Стало быть, забирай меня отсюда, Владимир, поеду я к вам. А мировую прессу я пока что введу в заблуждение, мол, ни за что не поеду в Россию. А потом возьму и высажусь на Белорусском вокзале с чемоданом! С дружеским приветом, твой камрад навек Герхард." Канцлер подумал, запечатал письмо и надписал адрес: "В Москву, Владимиру Владимировичу". Набросив на плечи пальто, Герхард тихо вышел на улицу, направился к ближайшему почтовому ящику и опустил письмо. Мимо прошли подвыпившие немецкие сапожники, но, будучи навеселе, они не узнали своего доброго канцлера, не пожелали ему спокойной ночи. Канцлер закусил губу и торопливо пошел домой.
| ||
|
Если вы заметили орфографическую, стилистическую или другую ошибку на этой странице, просто выделите ошибку мышью и нажмите Ctrl+Enter.
|
В ночь после своей отставки Герхард Шрёдер не ложился спать. Дождавшись, когда прекратятся утешительные телефонные звонки, когда погаснут окна в германских домах, он, запершись в своём домашнем рабочем кабинете, достал чистый лист бумаги и, покусывая кончик золотой ручки, стал писать письмо.