У каждого из нас есть несколько причин не знать актрису Лидию Сюкияйнен. Причина первая, советская: когда финский режиссер Малберг пригласил ее сняться в своем телесериале "Неизвестный солдат победы", родина-мать ей не просто запретила, но еще и лозунг провозгласила: "Ни одна советская актриса в этом фильме сниматься не будет". Причина вторая: во время съемок фильма "Холодное лето 53-го" не могли вызвать в Карелию Нину Усатову, куда-то она запропастилась. Поскольку семья Лиды тогда оказывала содействие в постановке ленты, помогала готовить декорации, то и решили на роль глухонемой попробовать Сюкияйнен. К сожалению, Усатова нашлась. Всемирная слава не состоялась.

Зато есть одна, но очень весомая причина знать ее хорошо - всего лишь любить театр. По итогам прошлого театрального сезона актриса Национального театра Лидия Синдонен-Сюкияйнен стала лауреатом премии "Онежская маска" в номинации "Лучшая роль второго плана" ("Играем Стриндберга", постановка Андрея Андреева). Это и явилось поводом закулисной беседы с ведущей актрисой Финского театра.

- Лида, вы получили премию, сыграв роль стервозной и малоприятной Алисы. Ее флюиды перешли вам по наследству или у вас и без нее была стервозность в характере?

- Нет, ну что вы! Я абсолютная ее противоположность. В семье я полностью признаю патриархат, а в театре - субординацию. Никогда не делаю скандалов и не требую ролей. Многие актрисы жалуются на режиссеров, на их крутой нрав. Я же, наоборот, люблю строгих режиссеров. Вы бы знали, как на меня кричит Андреев. Но кричит как-то по-доброму. Я у него бываю и "тупицей", и "бестолковой", но, несмотря на все это, он ни разу не обидел меня по-человечески. Я даже испытываю определенный дискомфорт, когда режиссер добрый и вежливый.

- А что, в театральном мире попадаются добрые и вежливые режиссеры?

- Еще как попадаются! В прошлом сезоне мы работали с Андреем Красавиным, который поставил у нас "Осень и зиму"(кстати, этот спектакль в начале октября принимал участие в театральном фестивале "Балтийский дом" в Петербурге). Андрей оказался очень добрым и мягким человеком. Я ему постоянно говорила: "Не могу больше, ну, покричи на меня хоть немножко!". Алесио Бергамо, поставивший у нас "Записки сумасшедшего" по Гоголю, тоже прекрасный человек. Но абсолютно не умеет ругаться с актрисами.

- Тем не менее из всего каталога режиссерских типажей вы явно отдаете личное предпочтение "крикливому" Андрееву.

- Скорее всего, так. Ведь я "его" актриса. Очень многие режиссеры от меня отказывались. Когда кто-то из приезжих меня хотел взять на роль, свои же, из театра, говорили им: "Что вы, не берите ее ни в коем случае! Она не справится." К примеру, Паули Ринне был для меня всегда идеальным партнером, он первым меня поцеловал на сцене. Но когда он стал главным режиссером нашего театра, он дал мне понять, что я не его актриса. Я знала, что мне никогда не сыграть Золушку.

Но я и не люблю играть героинь. К положительным персонажам у меня устойчивая ирония. Я с большим удовольствием играла Бабу-Ягу, вообще люблю маленькие характерные роли. Когда была молодой, сыграла старуху Хрюмину, как потом говорили, очень удачно.

- И как вам удалось на Бабках-Ежках да старухах заработать себе звание Народной артистки Карелии?

- С этой злополучной системой званий у меня свои счеты. Много лет назад, к какому-то юбилею театра, нас решили повысить в званиях. Подали сразу кучу заявок. Наступает торжественный день, всех награждают - меня нет. Мне стало так обидно! А они объясняют, дескать, слишком много заявок подали, надо было сокращать список, а моя фамилия была последней в списке.

- Вы отомстили?

- Все отомстилось само по себе. Я тут же вместо премии единственная из всех получила еще более престижную грамоту Верховного Совета СССР. И будучи еще совсем молодой, пользовалась привилегиями, которые перепадали разве что ветеранам сцены, лечилась в почти закрытой больнице Минздрава.

А после андреевского "Кабаре" я уже и "Заслуженную Карелии" получила без всякой помпы и шумихи.

- В "Кабаре" вы впервые запели?

- Я там должна была исполнять джазовые стандарты. Всю жизнь я пела, с детства вечно в какой-то самодеятельности. Даже в оперных постановках поселкового клуба была задействована. В училище я пела весь репертуар Сиркки Рикки. Кстати, меня и в Музыкальный театр приглашали - не пошла. Но когда меня Андреев поставил перед фактом, я ужасно испугалась, ведь я всегда была "специалисткой" по народным песням, а тут какой-то буржуазный джаз... Как оказалось, зря боялась.

- А в театр пришли - боялись?

- Ну, вы знаете, как бывает у деревенских девочек. В своей Чалне я была звездой местной самодеятельности. Немудрено, что после школы мы с подружкой поехали в Петрозаводск "поступать на артисток". Как раз Финский театр набирал студию. Нас практически сразу стали "запускать" в большие спектакли.

- То есть вы практик-самоучка?

- Совсем-то неучем меня назвать нельзя. Пять лет проучилась в студии, потом - в петрозаводском культпросветучилище, где преподавали "сливки" театрального общества: Петров, Сунгуров, Финогенова, Фридман, Гридчина, Чернышов, Донов... Они были не только прекрасными педагогами, но и звездами карельского театра.

- Но вузом вы похвастать не можете?

- Ох, это одна из самых болезненных тем для меня. Думаете, не пыталась? Уже играя в настоящих взрослых спектаклях и будучи, на наш взгляд, настоящими актрисами, мы с подругой решили поступать в театральный институт. Мы были старше абитуриентов, поэтому чувствовали себя почти что мэтрами. Успешно сдали все экзамены и были признаны... профнепригодными. Это был такой удар по самолюбию! Ведь я к тому времени уже от комсомола премию имела за роль в спектакле "Прощание в июне" по Вампилову. Мы не понимали - почему? Оказалось, что у них был план: взять всего пять девочек, это при конкурсе 200 человек на место! "Девочки" еще до экзаменов были отобраны преподавателем. Оскорбленные и побитые, мы вернулись домой - и, разозлившись, сделали актерскую карьеру в своем городе.

- Актрисы - нация влюбчивая. Вы себе позволяли такую богемную вольность, как громкий роман?

- Все гораздо скучнее: мой громкий роман закончился прочным браком. С мужем мне повезло. Он тоже из театральной среды. Долгое время был замдиректора нашего театра. У него у самого жизнь всегда вертелась вокруг богемы. Все съемочные группы, снимавшие в Карелии кино, останавливались у него в театре и даже у нас дома. Дин Рид у нас гостил, когда снимался в "Аляске", Махмуд Эсамбаев парился вместе с мужем, кстати, даже в парилке не снимал своей папахи.

Несмотря на общественную занятость, муж успевал и ужин приготовить, и с сыном уроки сделать. Да еще и помогал мне с финским языком (по образованию он филолог). Мы вместе обсуждали роль, работали над образом. Рейно всегда хорошо меня понимал, ведь он знает все "прелести" актерской профессии: утром - репетиции, вечером - спектакли. Я уставала, как загнанная лошадь, но тем не менее мне ни за что бы не хватило обычной женской судьбы. Я чувствую себя полноценно счастливой, если у меня все хорошо на работе.

- Но на работе не всегда все хорошо. Как вы перенесли кризис в вашем театре?

- Это было самое тяжелое время для меня и коллег. Когда в Финляндию уехала большая часть ведущих актеров, я сразу же лишилась партнеров, а театр - репертуара. А когда еще и главный режиссер ушел, было такое ощущение, что нас просто-напросто предали. Все бежали из театра, как крысы с тонущего корабля. А оставшиеся впали в состояние глубокой депрессии. И каждый выходил из нее долго и трудно, как из дикого запоя. Но все разрешилось само собой, как только театр снова стал работать и появились интересные роли.

- Вы когда-нибудь требовали для себя роли или они вам доставались по распределению?

- Я вообще нескандальна по натуре. Ничего никогда для себя не требовала. Раньше в театрах была такая практика - подавать творческие заявки. Дескать, я, актер Бубкин, в будущем сезоне обязуюсь сыграть две романтических роли, одну комическую и одну "с надломом". Я не подавала никаких заявок, не закатывала истерик режиссерам. И очень редко получала роли по распределению. Все как-то складывалось само по себе, на роль назначались другие актрисы, а в результате - одна забеременеет, другая куда-то уедет - и роль доставалась мне.

- Предназначение?

- Ну, если сказать не так пафосно, то многое, действительно, происходит само по себе, хотя мою жизнь нельзя назвать легкой. Мне еще в девичестве нагадала цыганка, будто все у меня будет идти, как по накатанной. Ты, говорит, будешь плыть по течению, все будет прекрасно, хотя ты такой судьбы и не заслуживаешь.

- И вы в самом деле плывете по течению?

- Что я не революционер, это знаю наверняка. Для меня всегда личная драма - сделать ремонт, переклеить обои. Я знаменитый консерватор.

- Знаменитый консерватор чувствует усталость?

- Я в этом году работала, как заводная. Театр выкачал из меня все соки - в конце сезона я на сцену выходила в полуобморочном состоянии.

- Это разве нормально?

- Актеры вообще люди ненормальные. Вы посмотрите, что мы с собой на сцене делаем. Обнажаемся догола, до некрасивости. Какой полноценный человек станет выставлять себя на посмешище? Я помню, когда в молодости старуху играла, так себя гримом "состарила", что родная мать в прямом смысле не узнала. Заходит перед спектаклем в гримерку и, глядя прямо на меня, спрашивает: "А Лида моя где?"

- Театр старит человека или сохраняет вечную молодость?

- Наоборот, театр поддерживает в нас жизнь. Годы идут, биологически мы меняемся, а в душе всегда остаемся детьми.