Она и коня на скаку остановит, и плясать под свою дудку заставит, и в сгоревшую избу войдет, чтобы потом из нее сделать приличную конюшню... Председатель благотворительного детского фонда "Кентавр" Ирина Бурмистрова — именно та русская женщина, образ которой воспевали классики.

Благодаря Ирине Ивановне, внедрившей в республике такой вид реабилитации инвалидов, как ипотерапия (с греческого — "лечение лошадью"), многие больные дети научились радоваться жизни.

— Я не знаю, откуда у меня эта страсть к лошадям, — рассказывает коренная петрозаводчанка Ирина Бурмистрова. — Сколько себя помню, столько люблю. Каждое лето мы ездили в деревню. Там я вставала около семи утра, убегала на ферму и канючила, чтобы меня взяли возить сено с поля на лошади. Не устраивала себе никаких выходных, не требовала никаких игрушек.

Родители Иры не удивились, когда их 15-летняя дочь собралась поступать в единственное в Союзе училище, где готовили ветеринаров и наездников. Отпускать не хотели — самую младшенькую (в семье было четверо детей), да в Воронежскую область, — но смирились. Ирина получила-таки образование ветеринарного фельдшера, поработала на конном заводе графа Орлова. Хотела конным спортом заниматься — не вышло. Выскочила замуж в 17 лет и пришлось не о верховой езде думать, а о сыновьях, которые родились один за другим.

— Я никогда не жалела, — вспоминает Ирина Бурмистрова, — что вернулась в Петрозаводск. Не завидую судьбе девчонок, которые остались работать на конном заводе. Я люблю лошадей, но не до такой степени, чтобы пожертвовать собой и жить в каком-то захолустье.

Безумно любила Ирина не только лошадей, но и детей. Когда свои мальчишки подросли и нужно было искать работу, она не задумываясь пошла учиться на воспитателя детского сада. И стала работать по новой специальности. Но как только в конце 80-х в парке культуры и отдыха появился аттракцион — катание на лошадях, Ирина была там. Затем она поработала еще в нескольких фирмах, занимающихся лошадьми.

— Когда я руководила конно-спортивным комплексом на Древлянке, — рассказывает Ирина Ивановна, — ко мне пришли родители ребенка-инвалида и попросили его покатать. Я тогда ничего не слышала об ипотерапии. А что касается детей-инвалидов, так ведь в Союзе их было не видно, не слышно. Больные были спрятаны по закрытым интернатам, и я, наверное, как и многие люди, просто не осознавала, что существует такая проблема. Поэтому, когда увидела тяжелых ребятишек на манеже, я пережила шок. Детишки с ДЦП, слабовидящие и слепые, с синдромом Дауна, с поражением центральной нервной системы были как будто с другой планеты.

Ирина от стресса отходила долго, но от занятий верховой ездой с больными ребятишками не отказалась. К ее удивлению, дети стали чувствовать себя лучше. Счастливые родители кричали: "У моего ребенка разогнулись ножки. Он стал лучше ходить". Ирине Бурмистровой эти изменения в состоянии детей ничего не говорили, пока она не отправилась в Москву учиться на ипотерапевта.

В 1996 году Ирина Бурмистрова создала благотворительный фонд "Кентавр". Помещение для него нашли быстро. Те же родители больных детей предложили Ирине взять в аренду дом — памятник деревянного зодчества — в Сулажгоре. Домик после пожара никто восстанавливать не собирался. Больно страшненький был.

— Я сейчас сама удивляюсь, — вспоминает председатель фонда, — как его удалось привести в порядок. Разруха была полная. Мы сами расчищали завалы, с помощью городских властей и спонсоров отремонтировали дом под конюшню. Я купила одну лошадь Хиделию и корма. Так и начал работать наш фонд...

За 8 лет в "Кентавре" окрепли многие дети. После курса ипотерапии у них смягчаются суставы, они становятся более подвижными. У ребенка появляются дополнительные возможности. Это признают и медики. Невропатологи теперь специально выписывают направления на ипотерапию.

— Произвольно или непроизвольно, — говорит Ирина Ивановна, — лошадь диктует свои условия: ребенок, который в жизни не может принять правильного положения тела, при верховой езде сидит прямо.

Иногда пациентами Ирины Ивановны становятся и взрослые. Однажды в "Кентавр" привели женщину 54-х лет, которую разбил паралич после укуса энцефалитного клеща. После поездок верхом она смогла спускаться по ступенькам, подниматься в горку. Самый главный результат ипотерапии — женщина эта снова захотела жить.

Конный спорт и верховая езда — очень дорогое удовольствие. Одно содержание лошадей встает в копейку. Но когда дело доходит до приобретения конно-спортивного инвентаря, хоть плачь. Например, не самое крутое седло сегодня стоит более 300 долларов, а парная сбруя — около 30 тысяч рублей. Двухлетний жеребец обошелся фонду в 1800 долларов.

Катанием на лошадях не заработаешь на содержание животных, инвентарь и работу с детьми. Вот и приходится Ирине Бурмистровой бегать по городу, и не только в поисках спонсоров.

— Когда осенью было плохо с кормами, — вспоминает Ирина Ивановна, — я спать не могла. Сердце сжимается, когда эксплуатируется лошадь, которая не доедает и болеет. На нашей конюшне таких прецедентов не бывает, а вообще в городе встречается всякое. Так что я постоянно вынуждена думать о том, чтобы моим 10 лошадкам было хорошо. И мне есть чем гордиться. Например, Линкор считается одним из самых красивых жеребцов у нас в городе. Не случайно на фестивале ледовых скульптур в основном только рядом с ним люди и фотографировались.

Ирину Бурмистрову окружают не только больные, но и вполне здоровые дети, частенько далеко не из благополучных семей. Встречаются среди них и такие, кто приучен дома пить чай без заварки и сахара. Эта детвора с удовольствием пропадает как в конюшне, так и в квартире Ирины Ивановны, которая их и накормит, и напоит, и спать уложит.

— Многие ребята вырастают в очень хороших помощников по конюшне, — говорит Ирина Бурмистрова. — Но, как показывает опыт, самой тяжелой работой занимаются в основном девчонки. Мальчишкам нужно все и сразу. Например, мои сыновья к лошадям хорошо относятся, но убиваться на конюшне не будут. А с животными требуется много терпения. Ухаживать за лошадьми — труд титанический. Поэтому если даже посмотреть крупные соревнования, то красуется на них чаще наездник-спортсмен мужчина, а лошадь ему подводит женщина.

А вообще рядом с лошадьми дети становятся более отзывчивыми. Однажды мы всей конюшней собирали вещи для девчонки, дом которой сгорел со всем имуществом. Ей не в чем было идти на выпускной, так мои девчонки сами соорудили и наряд, и прическу.

Когда тебя окружают дети и лошади, о личной жизни женщина забывает. Но ненадолго. Усмирять мужчин, как своих жеребцов, Ирина Бурмистрова не стремится. Просто чувствует, когда перед ней возникает ЕЕ мужчина. И старается оградить его от лишней информации о себе.

— Мужчины от меня не шарахаются, — говорит Ирина Ивановна. — Я же им не говорю, сколькими делами занимаюсь на конюшне в одном лице. Ошалели бы. Иностранцев, например, клинит, когда они слышат, что я сама снабжаю лошадей кормами, работаю ипотерапевтом, конюхом, ковалем, ветеринаром, берейтором (отрабатываю лошадей) и т.д.

Когда у меня не было машины, тяжело приходилось. Как вспомнишь, что нужно взвалить продукты для лагеря (каждое лето на базе фонда проводим дневные лагеря для детей, не имеющих возможность выехать отдохнуть за город) и тащить это самой в Сулажгору, дурно становится. Тогда я могла и сознание потерять. Да и сейчас нелегко: летом приедешь домой в третьем часу ночи, навернешь тарелочку жареного сала с кетчупом, а на следующий день в семь утра нужно проснуться. Стоишь тогда в ванной, ноги моешь, а сама оттуда медленно выпадаешь. А потом пытаешься запихнуть свое тело в машину, а оно почему-то туда не лезет. Сенокос всегда отнимает много сил. Накосить 300 тонн сена на 10 лошадей — безумие. Видимо, уже сил на это не хватит. Будем искать спонсоров.

Хотя Ирина Ивановна отпуска не видела лет шесть, желание бросить конюшню никогда не возникало. Уйти из фонда — это значит собрать больных ребятишек и, глядя им в глаза, сказать, чтобы они больше не приходили на занятия. Бурмистрова этого сделать не сможет никогда.

— Я очень хорошо себя чувствую, находясь рядом с лошадьми, — говорит председатель "Кентавра". — Я ими любуюсь. И с детьми, которые у меня занимаются, мне тоже хорошо. С ними нужно много терпения. Больные ребятишки скучают, когда погода долго не позволяет заниматься, звонят. Отказаться от разговора с ними (а говорят они часто очень плохо) я не имею права. Если их не выслушаешь, они не позвонят больше не потому, что обидятся, а потому, что побоятся.

Я очень хочу поставить свое дело на более профессиональный уровень. Мечтаю о том, чтобы это была официальная организация, чтобы в ней работали специалисты, которые получали бы за свою работу зарплату. Волонтерское движение — это здорово, но постоянно трудиться безвозмездно невозможно. Ребятишкам хочется покататься, а они должны убирать у лошадей.

Хочу, чтобы у нас был крытый манеж. Тогда детям и заниматься можно было бы в любое время года. Но боюсь, что мои мечты пока остаются только мечтами...