Вернее, не только о Карелии, а о судьбе двух братьев – американских финнов, один из которых прожил долгую жизнь в Соединенных Штатах, а другой вместе с сотнями соплеменников приехал в начале 20-х годов в нашу замечательную республику с наивной целью построить в ней справедливую социалистическую Финляндию. Приехал и спустя 17 лет был расстрелян как пособник мирового империализма. Написал эту книгу Алан Нельсон – сын оставшегося в Америке Арвида и племянник расстрелянного в Ухте (нынешняя Калевала) Энока Нельсона. Оказавшись в США, наш корреспондент встретился с автором и поговорил о созданной им книге.

Алан

Алан Нельсон родился в Форте Брагг в 1916 году в семье выходцев из Финляндии. Впрочем, на самом деле фамилия их была вовсе не Нельсон, а совсем даже Поуккула. Но когда их предок Яакко Поуккула приехал в Америку, он посчитал, что его фамилия будет слишком уж неудобоварима для американского уха, и потому приспособил под нее свое отчество — Ниилонпойка, или, на английский лад, Нельсон. Финские общины жили в те времена довольно обособленно. В Форте Брагг финны селились на вершине Туннельного холма, названного так потому, что в нем был проделан железнодорожный туннель и ежедневно сквозь холм проносился поезд. Общались они друг с другом по-фински, открывали финские школы и газеты, создали благотворительное братство, которое сами же прозвали похоронным, так как пожертвования оно собирало в первую очередь для организации похорон усопших членов общины. Одним словом, приверженность к корням у американских финнов была столь сильна, что до 6 лет Алан не знал ни слова по-английски. Это уже потом он работал журналистом на радиостанции "Голос Америки" и дипломатом в американских посольствах разных стран. Сразу после войны был пресс-атташе на своей исторической родине – в Хельсинки. О земле предков Алан вспоминает с симпатией, но супруга его Верджи, с которой они женаты уже 65 лет, до сих пор ежится от холода, вспоминая финские зимы. Ведь в послевоенном Хельсинки топили только на работе, а дома приходилось сильно мерзнуть. Да и длиннющие северные ночи оставили о себе очень гнетущее впечатление. Сейчас супруги живут в городке Монте-Рио, в бревенчатом домике на берегу реки, носящей удивительное для тех краев название – Russian river... Двое финских стариков живут в Америке на берегу Русской реки. Есть в этом все-таки что-то неуловимо символичное.

Отцовский чердак

Однажды на чердаке отцовского дома Алан обнаружил множество самых разных бумаг, в том числе и переписку отца с братом Эноком, уехавшим в 1921 году в Петрозаводск (свои же письма отец писал под копирку и второй экземпляр непременно оставлял у себя.) На основе этой переписки Алан сначала защитил диссертацию под названием "Арвид Нельсон – необычный финн". Этот труд оказался столь интересным, что издатели сами попросили преобразовать его в книгу.

Суть необычности Арвида, по мнению его сына, заключалась в следующем. Во-первых, Арвид был финном, но жил в Америке. Во-вторых, он был американцем, но выпускал финскую газету. При этом он был лесорубом, пилил красные деревья и тесал из них шпалы, руководил финской общиной и был членом социалистической партии. Когда в России произошла революция, он вместе со многими другими американскими финнами хотел отправиться в Карелию, но у него к тому времени уже была семья, а от жены и детей не очень-то разгуляешься. Даже ради светлой идеи равенства и свободы.

А вот брат Арвида Энок женат не был, и ему ничто не мешало броситься на помощь молодой советской республике. Он, как и все, умел валить деревья, был кузнецом, во время Первой мировой вкалывал на флоте кочегаром – в общем, не боялся никакой работы, а потому верил, что сможет стать полезным на строительстве царства добра и всеобщего братства. Энок бросил свои красные деревья, вечное лето и уехал в Карелию. В Петрозаводске он работал в авторемонтной мастерской, заведовал автобазой (нынешняя Автоколонна 1126), а затем руководил промкомбинатом в Ухте. В Карелии Энок женился, у него было трое детей, и о своей жизни он регулярно писал брату в Америку.

Письмо брату

"Дорогой брат Арвид. Я уехал прошлым летом, чтобы наполнить большим содержанием свою жизнь, и вот я в этой бедной стране, где тысячи людей раздеты и голодают и условия их жизни весьма печальны. Я пишу тебе это письмо с единственной надеждой просить тебя оказать мне услугу и прислать кое-что из Штатов… Что касается одежды, я хотел бы, чтобы ты прислал мне одну пару выходных туфель, одну пару ботинок для лесорубов, пару зимних ботинок, две пары плисовых штанов, два комбинезона, пояс, подтяжки, хлопчатобумажные и шерстяные носки, армейские шорты, легкую нарядную рубашку и рабочие рубашки, воротнички и галстуки, носовые платки, пуговицы, иголки, нитки, варежки, перчатки, зимнее пальто, армейскую куртку, если возможно, походную кровать, матрац, побольше мыла для стирки, табак в банках и хорошую трубку. Затем я бы хотел мою пишущую машинку и побольше ленты, бумагу, конверты, скрепки, свинцовые карандаши, ручку, записную книжку, ремень для правки бритвы из хорошей кожи, шило с воском и шпагатом, кузнечные инструменты, фотоаппарат с проявителем и пленкой. И последним в списке будут продукты, что тоже является сложной проблемой здесь сегодня. Главное – бекон, сахар, кофе, мука. Затем менее важное: сода, сухое и консервированное молоко, сухофрукты, можно консервированные супы. С жиром здесь тоже плохо, поэтому лучше всего подойдет бекон". Это письмо было написано в 1922 году и являлось одним из первых писем Энока к Арвиду. На протяжении следующих 11 лет между братьями шла активная переписка. А в 1933 году Энок исчез. Во всяком случае, письма от него перестали приходить, и Арвид так никогда и не узнал, что же случилось с его братом в Карелии и чем закончилась его попытка "наполнить большим содержанием свою жизнь".

Свидетельства о смерти

В начале 30-х годов бдительные спецслужбы Страны Советов начали оставлять письма Энока у себя, а зимой 1938 года он был арестован. Под подбородком его старшего сына, которому тогда было 11 лет, на всю жизнь остался след от чекистского сапога. Мальчик слишком навязчиво пытался защитить своего отца от пришедших арестовать его посланцев советской власти. Расстреляли Энока в том же году 5 марта в Сандормохе вместе с десятком тысяч других жителей нашей республики. Предусмотрительные органы для таких, как он, заготавливали два свидетельства о смерти: подлинное и подложное. Видимо, одно для себя, а другое для родственников. В первом в графе "причина смерти" хладнокровно выведено слово "расстрел". Согласно же второму свидетельству, Энок Нельсон мирно скончался от абсцесса печени.

Вообще, в тот период только в маленькой Калевале были репрессированы 258 человек. В том числе все проживающие там финны и один-единственный немец, фотограф по фамилии Весперман. Видимо, Родина сочла, что взяла с иностранцев все, что те могли дать. А, стало быть, пришло время с ними прощаться.

Узнал же обо всем этом Алан совершенно случайно. Однажды он прочел в одной из финноязычных газет, что некий петрозаводчанин Сергей Нельсон разыскивает свою родню в Америке. Алан написал ему письмо. Сергей действительно оказался его родственником – он был родным внуком сгинувшего в Карелии Энока... Сейчас Сергей и его младший сын перебрались в Форт Брагг. Своего сына Сергей назвал в честь деда — Эноком. Так спустя более 70 лет человек по имени Энок Нельсон вернулся к подножию Туннельного холма.