Пять баб и один мужик

Актрис на роли девушек-зенитчиц искали по всему Советскому Союзу, во всех театральных институтах и студиях страны; режиссеры отсмотрели не одну сотню претенденток. Ирину Долганову нашли в Саратовском театральном училище. Елену Драпеко — в Ленинграде. "Я так хотела играть Риту Осянину! — до сих пор вспоминает актриса. — Она героическая — это мне так подходит по характеру!" Людмила Зайцева сама пришла к режиссерам и сказала, что хочет играть — и ее взяли на роль сержанта Кирьяновой. На одном из выездных спектаклей заметили будущего старшину Федота Васкова. "Меня пригласили на пробы и попросили прочитать сценарий, — вспоминает актер Андрей Мартынов. — Я говорю: "А в чем там дело?" Мне отвечают, что там действуют пять баб и один мужик. Я сразу заинтересовался. Когда прочитал, понял — я должен тут играть. Хотя и не подходил по возрасту".

Ирина Шевчук вспоминает свою первую встречу с режиссером картины Станиславом Ростоцким: "Меня втолкнули в комнату, где сидит вся съемочная группа, не дав даже дочитать сценарий. Ростоцкий поднял голову и сказал: "Ой, что это за пигалицу вы мне привели? Вообще-то мы ищем Женьку Комелькову, а какая же она Женька? Ты кто такая?" Стал задавать вопросы, а у меня уже губы дрожат, думаю, какой же хам этот режиссер, ни здрасьте, ни до свидания, ненавижу. "Ладно, — говорит, — если хочешь в зенитном батальоне подработать, поедешь летом с нами в Карелию". Я вышла, слезы капают, думаю: "Никогда в жизни с ним больше не встречусь, слово "Ростоцкий" для меня теперь табу". А потом меня позвали пробоваться на Риту Осянину. Тогда в моей судьбе главную роль сыграла Оля Остроумова. Нас двоих пробовали последними на роли Риты и Жени. Оля очень хотела играть Женю, поэтому просто набросилась на меня: "Пожалуйста, сделай так, чтобы у нас все получилось". Мы с ней отрепетировали две сцены. Ростоцкий, сглотнув слезу, вымолвил: "Засранки, растрогали меня". А наш пиротехник подошел и сказал: "Вы настоящие, вы точно будете играть". Ростоцкий проводил голосование по каждому артисту внутри всей съемочной группы. Голосовали и рабочие, и гримеры, и осветители — все высказывали свое мнение. "Пять баб и один мужик", которые в конце концов и отправились в карельские леса в качестве главных актеров, пришлись по нраву всей съемочной группе.

"Смотрите, вон пошла, которая в болоте утонула!"

Вопрос "Как вы тонули в болоте?" задают Елене Драпеко чаще всего. "Об этом я рассказываю в течение 30 лет. Говорят, в это болото теперь возят туристов на экскурсии, это правда? — смеется "Лиза Бричкина". — Болото было настоящее, тонули по-настоящему, просто потом вытаскивали". "В Москве для съемок этой сцены было куплено 16 ужей, — рассказывает Мартынов. — Я ужасно боялся, а она их на себя вешала". Съемки на болоте шли очень долго, больше двух недель. Нужно было вывезти в гиблую топь всю технику и постараться ее там не утопить. Съемочная группа располагалась кругом на специальных плотах, а актеры целый день лазили в болоте, пробираясь по специально размеченным тропинкам. Ольга Остроумова однажды сильно оступилась и провалилась в трясину. Потом привыкли, болотце стало как родное. "Представьте, по утрам мокро, грязно, ужасно противно, — делится впечатлением Драпеко. — Но нужно лезть в болото. И вот мы все вставали в кружочек, Станислав Иосифович с нами. Он кричал: "Баба сеяла горох!" И мы — "ух!" — в эту грязь на целый день".

"Лизу Бричкину" однажды чуть не заменили на другую актрису. "Цветные кадры со мной снимали без грима, такая я была красавица! — улыбается Драпеко-Бричкина. — А потом посмотрели в военных черно-белых сценах и решили снять с роли. Меня спас гример. Он замазал мне все лицо веснушками. Один и тот же грим нужно было потом восстанавливать каждый день, не ошибаясь ни на одну веснушку. Гример сверял веснушки по фотографии, сделанной в первый день".

Когда снимали сцену смерти Риты Осяниной, актрису Ирину Шевчук консультировал врач. "Он объяснял мне, что это за ранение, ведь каждый фронтовик знал его симптомы. Осколочное ранение в область живота — это страшная медленная смерть. Врач рассказывал, что я чувствовала бы, что это за боль, как прерывается дыхание. Я так прочувствовала, увлеклась физиологией, что на самом деле отключилась, потеряла сознание. И тогда поняла, что всегда должна быть грань между игрой и реальностью".

Автор повести Борис Васильев на съемки картины приезжал всего один раз. У него были творческие разногласия с Ростоцким. Повесть Васильева более страшная, более жесткая, фильм Ростоцкого — романтическая трагедия, возвышенная и приподнятая. Картину и героев Борис Львович видел по-другому, ему был ближе спектакль Юрия Любимова.

Премьера "А зори здесь тихие..." состоялась 10 сентября 1972 года в кинотеатре "Победа". Фильм был номинирован на премию "Оскар", чем Ростоцкий очень гордился, и вошел в пятерку лучших фильмов года. Когда Шевчук и Остроумову пригласили на фестиваль в Венецию, где фильм получил памятный приз, они хотели отказаться от поездки — не было достаточного количества нарядов и платьев. "Ростоцкий отвез нас к молодому Славе Зайцеву, — вспоминает "Рита Осянина". — Платья были дорогие, мы их купить не могли, и тогда Киностудия имени Горького купила их как реквизит для съемок и дала нам в поездку. На каждом из них с изнанки был отпечатан инвентарный номер. Но в Венеции, конечно, никто об этом не знал.

В Петрозаводске актрисы гостили два дня. Встречались со зрителями. И юбилейный вечер, и встреча с всенародно любимыми героями прошли в кинотеатре "Калевала". Посетили Эссойлу и Сяргилахти, где проходили съемки фильма. Плакали, вспоминая Станислава Ростоцкого, который мечтал о том, чтобы когда-нибудь состоялась такая встреча, мечтал приехать в Карелию. "Приехать сюда было непросто, но мы смогли вырваться, знали, что вы нас ждете, — говорили артисты. — Ведь мы сами вышли из картины "А зори здесь тихие...". Это остается на всю жизнь, как первая любовь".