Газета Русский Курьер

Семь последних лет прошли не без пользы для мировых производителей. Если в 1999 году на вопрос Левада-центра, хорошее или плохое сейчас время для покупок, только 4% россиян отвечали "хорошее", то в 2003-м положительных ответов уже 17%, а в январе этого года - аж 27%

Россия в последние годы переживает покупательский бум. Темпы, с которыми тратятся деньги, превышают скорость, с которой они зарабатываются. Об этом свидетельствует опубликованный на днях доклад Центробанка о социально-экономической ситуации в стране за 2005 год. Две трети своих доходов люди тратят на товары. Потребительские расходы населения увеличились в 2005 году на 10,6%. Рост банковских вкладов частных клиентов составил 35%, а кредитов - 85%. А еще говорят, что плохо живем.

Радоваться бы надо за растущее благосостояние нашего народа, но тот же Левада-центр спросил и о другом: "Когда вы приходите в магазин, вы тратите больше денег, чем предполагали?" Почти половина опрошенных, 47%, ответили "да", 23% - "нет", 30% затруднились с ответом. Лучше всего удается ободрать покупателя в супермаркетах и мегамаркетах, которые построены таким образом, чтобы завлечь в потребительский круговорот с порога: например, самое необходимое располагается в самых отдаленных отделах. По дороге человек берет то, что ему совсем не нужно. А умело подобранная музыка! А запахи! В наступившем году нас просто окружат мегамаркеты: знаменитая IKEA инвестирует 3 млрд. долларов в строительство своих магазинов и торговых центров "Мега" по всей России. Французская Auchan Group планирует порадовать москвичей мегамаркетами площадью до 5 тыс. кв. м. Если в 2004 году в торговую недвижимость столицы было инвестировано 600 млн. долларов, то в 2005-м - около 1,5-2 млрд. долларов. При этом нелепо считать покупательский бум достижением западных инвесторов и всяких там маркетологов и мерчендайзеров. Мы и сами не заметили, как философия потребления уже претендует на безуспешно искомую национальную идею.

В прежние времена советские командированные в Париже питались кошачьими консервами, чтобы сэкономить на суточных. Изживая свой комплекс бедности, мы приобретаем взамен множество других. Например, бездумная погоня за модой. Как же, у моего коллеги новая модель сотового, а у меня нет - и комплекс готов. Я уже покупаю себе не новый телефон, ведь есть и старый. Я покупаю себе новый образ - сексуального, преуспевающего, словом, гламурного персонажа этой вечной "человеческой комедии". Человек подменяется образом, который он себе создает. По улицам ходят сплошные двойники, мир захвачен ими. Если раньше принадлежность к той или иной социальной группе определялась прежде всего местом работы, то есть тем, что ты реально собой представляешь, то теперь двойники группируются по образу жизни - потребляемой музыке, одежде, литературе. Массовая культура становится спутником общества потребления и ее синонимом. Бизнесмен, работающий по 13 часов в сутки, - и тут же бандит. Художник, стоящий у мольберта весь день, - и наркоман. Все они принадлежат к одной общественной группе, если одеваются у одного дизайнера и читают одного и того же Коэльо.

В социологии потребления есть термин "негативное действие". Это действие, которое не совершено, в отличие от "позитивного", когда покупка совершена. Для социолога эти два действия совершенно равны. Настоящей бедой является явный сдвиг нашего общества от созидания к потреблению. В советские времена нас по крайней мере учили строить - в самом общем смысле этого слова, то есть вкладываться в жизнь страны, в будущие поколения. Сегодня Россию приучают жить за счет импорта и продажи национального достояния - энергоресурсов. Философия потребления, став национальной идеей, может в таких условиях обернуться национальной катастрофой.

Борис Кагарлицкий Директор Института проблем глобализации

Потребление - форма компенсации стресса. Дело не в том, что мне этот предмет нужен. А в том, что я приобретаю власть над предметом, подобно тому, как власть надо мной уже приобрел кто-то другой, например, деспот-начальник. Основная жертва стресса, а значит, и необузданного шопинга, это средний класс: люди, занятые в бизнесе, госслужащие. Эти достаточно жесткие структуры, ориентированные на подавление личности. Люди со слабой нервной системой больше поддаются пропаганде, в нашем случае - рекламе. Однако в рекламе содержатся не столько сведения о товаре, сколько идеология, отношение к жизни и обществу. Отказ от потребления необязательно связан с возвратом к пуританизму. Он будет связан с решением каждым человеком в отдельности и обществом в целом конкретных проблем, от которых мы прячемся. У нас должны найтись силы, которые помогут людям задуматься над своим поведением. Возможно, как и в Европе 60-х годов, это будет левая молодежь, вообще молодые люди, которые хотят от жизни чего-то большего, чем просто ежегодной смены обстановки в квартире. Эрих Фромм писал, что в обществе потребления в какой-то момент наступает предел компенсации. Так что в скором времени нас ждут и внутрикорпоративные конфликты, и молодежные волнения антипотребительского свойства.

Оголтелое потребительство, охватившее Россию, уже привело к параличу всех остальных функций, государственных и общественных, которыми всегда было славно русское и советское общество. В частности, русское мессианство как раз и было основано на внешнем и внутреннем пуританизме, оно переносило наши цели из сегодняшнего - в завтра, из топографически-территориального - в беспредельное и бесконечное. Теперь в нашу жизнь ворвалось материальное потребление и гедонизм, утоление самых разных потребностей, лежащих не в сфере подсознания, а в сфере всевозможных сенсорных раздражителей. Россиянин бьется в тенетах индустрии потребления, индустрии искушений. Преодолеть их невозможно, потому что эта индустрия создана с учетом человеческих слабостей. Стряхнуть с себя этот морок мы сможем лишь путем общенационального краха, когда будут сломаны экономическая, политическая и социальная модели. Глобальный крах общества потребления потребует не только от России, но и от всего мирового сообщества поиска других способов экономического и духовного развития.

Юрий Поляков Главный редактор "Литературной газеты", писатель

Моя дочь вышла замуж и живет со мной в одном доме. Волей-неволей я наблюдаю жизнь молодой семьи. У них все поставлено на научную основу: покупки совершаются через Интернет, модные каталоги подключены к делу, а шуршание глянцевых журналов слышно без конца.

Поколение моей дочери приобретает с удовольствием, я это делаю вынужденно: положение все-таки обязывает. Несколько лет назад ко мне на квартиру, полученную еще от Союза советских писателей, пришел фотограф из "Профиля" и очень жалел меня: как же вы, такой известный писатель, живете так бедно. Я наблюдаю все это и думаю: пора перефразировать строчку Пушкина : "и в просвещении стать с веком наравне" в " и в потреблении стать с веком наравне". Если мы в двадцать пять лет становились на голову, чтобы достать только что вышедший "Новый мир" с "Алмазным моим венцом" Катаева, потому что к приличной девушке нельзя было подойти, не прочитав его, то сегодняшний молодой человек считает себя не в праве подойти к девушке с предпоследней моделью мобильного телефона.

Откуда взялся жесткий сексуальный ригоризм раннего христианства? Древний мир с его распущенностью привел к распространению разных болезней и падению рождаемости. Должна была родиться новая идеология, которая бы возвела воздержание в высшую добродетель.

В романе "Грибной царь" мой герой, бизнесмен средней руки, собираясь к большому начальству, думает что надеть. Дорогое - нельзя, дешевое тоже, в итоге он надевает рубашку Bugatti. Автор рецензии на мой роман впадает в праведный гнев: Поляков не знает, что фирма Bugatti производит машины, а не рубашки! Рецензенту просто в голову не могло прийти, что литература - не товароведение.

На потребу