Н овая постановка художественного руководителя Русского театра драмы и Музыкального театра Игоря Ларина "Соната для троих" погрузила зрителей в мир сложных взаимоотношений между тремя представительницами прекрасного пола. Но пленила она ценителей театрального искусства прежде всего режиссурой. Ларин изрядно поработал над киносценариями Ингмара Бергмана "Персона", "Фанни и Александр" и "Земляничная поляна". Получилось целостное произведение, каждая деталь несет смысловую нагрузку. Сценография и музыкальное оформление покорили даже самых искушенных театралов. Так, небольшая сцена разделена режиссером на три части, огороженные друг от друга занавесом. Зритель сначала попадает в узкий коридор мрачной больницы, затем оказывается в небольшой палате для пациентов, а позже переносится в шикарную гостиную на даче около морского побережья. К сожалению, игра актеров была не так блестяща, как режиссерская работа.

"Соната для троих" — камерная постановка. В Зеленом зале Творческого салона "Лигея" публика невольно ощущала себя героем драмы. Уже с первых минут спектакля, когда сестра Альма, незаметно появившаяся из-за кулис, совершила свой вечерний обход по больнице (вокруг зала), выключив свет, каждый испытал сопричастность к происходящему. Полумрак, музыка, похожая на звуки скрежета по стеклу, испуганная сестра и строгая врач в черных монашеских одеяниях — все это создавало довольно мрачную картину.

Героини драмы — три женщины разного возраста, имеющие свой взгляд на жизнь. Но в центре все же одна — актриса. Однажды она превратилась в безмолвную тень. Только мудрая врач разгадала, что причина "окаменелости" Элизабет Фоглер кроется не в физическом и психическом состоянии: "Я восхищаюсь тобой. Продолжай играть эту роль, пока она не покажется тебе сыгранной до конца".

Легкомысленная болтовня простушки Альмы, рассказывающей о своих любовных романах и грешках (к сожалению, артистка Музыкального театра Анна Ананьина иногда переигрывала в своем стремлении казаться наивной молодой женщиной), с одной стороны, и внимательное молчание актрисы (Людмила Тетенова играла одними глазами!), с другой, напоминает беседу кролика с удавом. Элизабет Фоглер как будто питается энергией Альмы. Актриса играет новые роли, то превращаясь в ведьму, расправившую свои черные крылья над уснувшей медсестрой, то становясь опять тихой страдалицей. Но стоило Альме сорвать с госпожи Фоглер маску, как она перестала быть неуязвимой. Крик разочарованной и обозленной сестры: "Ты дьявол, ты сатана. Ты прогнила насквозь!" заставил ее нарушить обет молчания.

Драма Фоглер стара: как остаться собой, всю жизнь примеряя чужие маски. Она сломалась, как кукла, когда пришло время играть роль матери. Женщина, привыкшая к фальши, испугалась и не смогла выдержать искренней любви сына.

Починить актрису удалось. В роли мудреца и судьи в этой непростой ситуации выступает врач. Этому персонажу безгранично веришь. Действительно, "мы пришли в этот мир не разгадывать его загадки", "мы и окружающая действительность должны быть понятными". Памфлет, посвященный артистам, от замечательной актрисы Эльвиры Утикеевой, пожалуй, единственной в спектакле раскрывшей свой образ до конца, звучит очень искренне. Мы живем в мире, напоминающем "разбойничий притон", и актеры нужны. Кто еще подарит нам столько радости и переживаний? Не зря ведь говорят, что в театрах проливается больше слез, чем в церквах.

После выздоровления Элизабет сыграла свою лучшую роль (если бы еще актриса так не волновалась и изредка не запиналась, сбивая ритм всего монолога), выдав тайну актерской братии. Увы, актер — не профессия, а диагноз. "Для нас театр словно защитная оболочка, которую мы на себя натягиваем. Реальность меня не волнует", — декламирует Фоглер.

На модный сейчас вопрос "В чем сила, брат?" после просмотра спектакля "Соната для троих" многие наверняка ответят, что она в Альме. Мир стоит и стоять будет на таких простых женщинах, пусть не всегда счастливых со своими мужчинами, но в которых живет материнский инстинкт. Поэтому, наверное, ларинская соната начинается с появления Альмы и заканчивается ее монологом.