Газета Русский Курьер :: Остров ожидания

Австралию и Сахалин люди, открыв, превратили в каторгу. Спустя века бывшая "тюрьма без права возвращения" Британской империи - теперь континент-"курорт", самый экологичный "спальный район" мира, столица нескольких Олимпиад. В страну кенгуру люди рвутся за лучшей жизнью, а Сахалин оставляют в поисках этой самой жизни. Почему?

Почему Сахалин хочет повторить судьбу Австралии.

Еще 115 лет назад великий Чехов - первый не каторжанин и не полицейский - ступил на землю Сахалина, которая могла бы стать курортом, но была превращена царской Россией в изолированную от мира резервацию-каторгу. Чехов тогда первый заявил миру о том, что имперский способ освоения новых земель за счет их колонизации своими же подданными - "это дикое порождение средневековья".

Сегодня островитяне в отличие от ссыльных предков, обреченных на остров-тюрьму, по федеральной программе переселения 1996 г. могут выбрать любую точку материковой России для возвращения. Но многие не хотят. Они ждут, что в ХХI веке Большая земля даст им шанс жить не хуже, чем на материке.

Любого странника Александровск, некогда островная столица, встречает пронизывающим морозом и моросью. Это когда влажная дымовая завеса, дующая с моря, сутками виснет в воздухе. Мороз ее кует так, что ощущаешь себя, как Чехов в "Острове Сахалин", - "словно на дне Ледовитого океана". В эту зиму все слилось в одно: в морось городскому музею "Чехов и Сахалин" отключили свет и после пожара в котельной ограничили подачу тепла. Экскурсоводы по промороженному музею ходят в пушистых унтах и пальто.

- За свет мы задолжали 2 тысячи рублей, - говорит директор музея Тимур Мироманов. - Пока гасили долг, выяснилось, что штраф за обратное включение набежал еще на 4,5 тысячи. Для нас это неподъемная сумма.

В Александровске, прозванном за его уют еще французскими мореплавателями "воспоминанием о Париже", переживают: как теперь встречать туристов из Японии и Сибири? Наверное, как и Чехова. Ни тогда, ни сегодня в городке не было и нет гостиниц. Точнее, на центральной, когда-то Кандальной, а теперь имени Ленина площади стоит запертый и пришедший в негодность отель. Поэтому возможностей у гостей чуть больше, чем в позапрошлом веке, - или селиться в общежитии педучилища, если есть места, или, как Чехов, - "квартироваться". Он присмотрел дом Карла Ландберга. Офицера, воевавшего на Балканах, бывшего каторжного, приговоренного за двойное убийство к 15 годам каторги, главного строителя Александровска, лавочника и героя Русско-японской войны.

Их знакомство было первым соприкосновением писателя с островными реальностями. Желая сделать приятное Ландбергу, Чехов у него в лавке купил "мужицких", то есть простых карамельных конфет. Когда он услышал запрошенную цену, то она оказалась в пять раз выше стоимости шоколадных конфет в Москве. "Мне захотелось домой", - это чеховское чувство переживет сегодня каждый, кто глянет на ценники в любом сахалинском магазине. Булка самого дешевого хлеба - 30-40 рублей, килограмм мяса - почти 500 рублей, сахар - до 60, пучок зелени на рынке - 50, морковки - 50. В свое время Чехов, отойдя от оторопи, оправдывал дороговизну "амурскими зарплатами", которые у ссыльных и чиновников на острове были выше, чем у чиновников на материке. Сегодня тоже можно вспомнить про северные надбавки, пока сохраняемые за сахалинцами. Все же средняя заработная плата тут - 15-18 тысяч рублей, как и в царские времена, остается выше материковой. Но, глядя на то, как в разбросанных по сопкам Южно-Сахалинске и Александровске полупустым курсирует общественный транспорт, а многие передвигаются пешком, острее ощущаешь всепроникающую морось.

Если сегодня кто-то соберется чеховской тропой пройтись по острову, его ждет жестокое разочарование. От каторги остались лишь тряские грунтовые дороги, возведенные рабским трудом заключенных. Главная из них - знаменитая 18-километровая "каторжанская тропа" - единственная пешая дорога до порта Дуэ, откуда всем мечталось отплыть на материк. Как идея фикс, эта тропа, умытая кровью каторжан, частями потерялась в сопках, частями, словно мираж, ушла под воду озер и речушек. Мол, все - обратной дороги на Большую землю нет. А от 23 тюрем не осталось даже фундамента.

- У нас, кроме СИЗО, нет ни одного действующего места заключения, - говорит мэр Александровска Владимир Василив, - их содержание на острове нерентабельно. Пребывание заключенных обходилось бы раз в пять-семь дороже, чем у соседей в Хабаровске.

Не хуже деньги умели считать и при царе. Настолько, что и сегодня островитяне с благодарностью вспоминают те времена. "Каторга - это хорошо, - говорит местный краевед Григорий Смекалов, - это когда заключенный выходит на поселение и начинает обеспечивать себя сам. Единственное поражение в правах - запрет оставить остров". Как легенда от поколения к поколению переходит рассказ о том, что каторжанина Ивана Ювачева, принимавшего участие в покушении на царя вместе с казненным Александром Ульяновым, надзиратели называли на "вы", выделили ему дом, прислугу, а старший надзиратель приглашал зэка на ужин и на "обчественные вечера".

- Он был исключением, - спорит с обывательским мнением экскурсовод музея Чехова Наталия Минеева, - редкий поселенец обеспечивал себя сам, а большинство каторжан предпочитали жить на государев паек и не заниматься хозяйством. Зачем? "Жрачка" есть.

Наталия говорит, что каторга научила Россию простой истине - вор не начнет пахать и сеять. Это свободный человек вкладывает в деньги пот и труд. Минеева идет к музейной гордости - отреставрированной лавке Ландберга. Здесь под позолоченными канделябрами любят посидеть туристы, а во дворе их ждут местные гавроши. Вечно полуголодные обитатели дощато-бревенчатого "шанхая" - местной бедняцкой окраины, они круглые сутки снуют вокруг лавки ради случайной копейки.

- Закурить не найдется? - вяло интересуется 10 - 12-летний мальчуган.

- Это еще что, - объясняет ситуацию Минеева, - я вот недавно по музейным делам ходила в администрацию. Там у комитета соцзащиты стояла очередь безработных мамаш на получение детских пособий. Они живо обсуждали, что будут выдавать в этот раз вместо денег? Деньги им не дают, мол, пропьют. Или мужья отнимут. Одна такая дама обрадовалась, когда узнала, что будут расплачиваться рисом. "Я рис приношу. Они его сырым съедают". Это она про своих троих детей чуть ли не с гордостью говорит.

Наталия Минеева таких мам сравнивает с каторжанами, которые выбирали минимальный паек вместо вольного труда и самообеспечения. Только каторжные отбывали еще "уроки" - подневольные работы. Современным безработным "легче" - они предпочитают получать 1100 рублей на бирже и грошовые детские пособия, вместо того чтобы работать.

- Из-за невнятной финансовой политики правительства, - возмущается Наталия Минеева, - и тогда, и сейчас на острове живут временщики. Вот я, например. С мужем сюда из Алма-Аты приехала заработать денег. Думала, уеду через лет пять-десять. Но осталась. Сначала потеряла родину - это теперь другое государство. А потом, как и многие, с развалом СССР - заработки. Но я не хочу жить последней надеждой каторги и "шанхая" - где бы купить водки подешевле?

Женщина мечтает о тех временах, когда на остров с Большой земли придут реформы, а вместе с ними и работа.

"Казалось, я вижу крайнюю степень падения человека"

Совсем недавно, когда в Александровске стояли трескучие морозы, городок сотрясла дикая история. 20-летняя Наталья М. ушла "гулять" на несколько суток и оставила открытой форточку своей квартиры. Дома остался ее полугодовалый сынишка. Соседи не выдержали криков малыша и взломали дверь. Ребенок был посиневшим и через сутки умер. Врачи, медсестры и нянечки на свои кровные скинулись, чтобы похоронить брошенного человека. На похороны успела мать. Она рыдала и просила у людей прощения.

Через несколько дней женщина пришла в больницу и попросила вернуть детский костюмчик. "Тот, что вы забрали из шкафа. Он такой синенький в белую полоску, - объяснила женщина и добавила, - просто я жду ребенка, и он мне пригодится".

"Интеллигент пошлым образом свёл каторгу к крепостному праву"

- Вот только не создавайте Сахалину славу нового каторжного центра, - почти возмущается, услышав об этой истории, краевед и патриот острова Григорий Смекалов. - Я не конкурент Антону Павловичу Чехову, но, обличая царские власти и требуя закрыть каторгу, он выполнил часть социального заказа. Другой заказ он оставил нам в завещание - остров осваивали сначала вольные поселенцы, а только потом ссыльные. Вот кто сегодня может поднять остров с колен бедности. И сегодня большинство людей оставлять свою родину не хотят. У нас тут могилы предков.

Мэр Александровска Владимир Василив уверен, что новый социальный заказ не в том, чтобы поддерживать слухи, будто Сахалин постепенно обезлюдеет, а жизнь на нем будет поддерживаться вахтовым методом командировочных, приезжающих сюда за длинным рублем. Как каторга исчерпала себя, будучи тупиковым способом колонизации острова, так и затратные стройки социализма опустошили карман казны. Теперь островитяне, опять отгороженные от материка пустыми карманами и невозможностью для многих побывать в Большой России, ждут от нее сигналов: когда же она определится, надо здесь поднимать производство, а вместе с ним и достаток или сматывать удочки?

- Мы свет в музей дадим, - говорит мэр Василив, - и тепло вернем, но не в наших силах выработать новую политику федерального центра на острове. Если он ему нужен, то надо понять, что времена шарахания ушли. Всем надо учиться жить по средствам. Для этого надо раскрепостить мозги. Тогда и появится чувство защищенности и корней.

Прошлым летом дети из деревни Арково подарили музею Чехова фонарь и пилу. Они нашли их в пещерах, сохранивших кусочки "каторжанской тропы". Таких фонарей и пил не делали больше нигде. Гигантская пила с одной ручкой, хотя в материковой России принято делать всегда две. Фонарь тоже с лишней дыркой - для крепежа к кандалам. По Чехову, это диагноз: "Здесь живет человек без родины, у него нет друзей и семьи - только бывшие сокамерники". По сахалинским меркам ХХI века - это история. Реальность другая. Перед Русско-японской войной 1904-1905 годов каторгу закрыли, но мало кто эту землю оставил. А когда началась война и царские войска не спешили на остров, бывший каторжник Карл Ландберг создал партизанский отряд из беглых и бывших каторжан, которые продержались на острове до прихода регулярных войск. Если вы сегодня попадете на Сахалин, то вы тоже, несмотря на его необузданную дороговизну и суровую зиму, легко продержитесь какое-то время. Здесь вас, как и во всякой провинции, встретят, накормят, поделятся чем смогут, а потом будут подсчитывать убытки. Но вы об этом уже не узнаете.