Письмо из Управления социальной защиты было как гром среди ясного неба. Чернобыльца ставили в известность, что с 1 мая нынешнего года он будет получать компенсацию за ущерб здоровью одну тысячу рублей в месяц как инвалид третьей группы. До этого на протяжении пяти лет он имел почти в два раза больше. Правда, ему предлагалось в двухнедельный срок представить необходимые документы для восстановления выплаты. Но при этом, как узнал Андрей Николаевич, в казначейство был дан заказ на выплату его июньского ущерба, исходя уже из новых расценок. То есть социальная служба решила не дожидаться новых собранных им бумаг — наверное, думали, что ему это не удастся. Разбираться инвалид решил сразу же в суде. И не только он один. Пострадавшие — пятая часть всех чернобыльцев Петрозаводска.

"Оттуда и документов не вывозили..."

Только сейчас в столицу Карелии эхом докатились последствия февральского федерального закона об изменениях в действующий закон о социальной защите чернобыльцев. Со второй половины прошлого года, когда этот документ только начинал рассматриваться, ветераны Чернобыля вели активную борьбу против него. Во многих городах и республиках России они объявляли голодовки, маршем проследовали в Москву и бросили у Вечного огня свои награды, на митингах сжигали чучела министров Матвиенко и Починка. Ветераны-чернобыльцы уверены в том, что новый закон, хотя и принимался под лозунгом повышения компенсаций и социальной справедливости, на самом деле ухудшит их материальное положение.

Во-первых, раньше речь шла о возмещении вреда — заработка, утраченного в результате ущерба здоровью. А это, кстати, защищенный доход, который не может быть уменьшен. Новый документ вводит понятие абстрактной компенсации, которая, как показала практика, при определенных условиях может быть сокращена или вообще отменена. Во-вторых, прежде суммы индексировались в соответствии с минимальной заработной платой, теперь же введены фиксированные выплаты: инвалидам первой группы — 5000 рублей, второй — 2500, третьей — 1000. Сейчас получать такие суммы некоторым и выгодно, но если минимальная заработная плата станет расти, пострадавшие окажутся в проигрыше.

В-третьих, новый закон разделил чернобыльцев на две категории: военнослужащие и граждане, которые направлялись в Чернобыль с военных сборов, а также обычные гражданские лица. Первая категория имеет право в случае выхода на пенсию по старости получать две пенсии сразу: и по старости, и по инвалидности. Вторая такого права не имеет. А пострадавшие от нового закона петрозаводские чернобыльцы — как раз гражданские лица, их направляло в командировку министерство лесного хозяйства (тогда еще Советского Союза) тушить пожары, чтобы зараженные облака не разносили радиацию дальше. Как десант их сбрасывали с самолетов в "мертвые" леса...

— А теперь говорят, что у нас недостоверные сведения, — удивляется Андрей Николаевич, — не хватает подтверждающих документов. Что мы можем еще представить? Какие бумаги? Из зараженной зоны и документов не вывозили, уровень радиации там зашкаливал. Мы ведь не работали рядом с врачом, ничего не фиксировали. Тогда никто и не думал о льготах и пенсиях. Просто делали свое дело, не задумываясь о том, что теряем здоровье. Сегодня почти все чернобыльцы — инвалиды, больные люди. И у них забирают деньги.

Человек и закон

На судебном заседании сотрудники Управления социальной защиты подтвердили факт недостоверности сведений некоторых чернобыльцев, необходимых для начисления денежных сумм для возмещения ущерба. Оказывается, теперь требуются два подтверждающих документа: справка о том, что человек работал непосредственно в третьей зоне опасности (на самом реакторе в 1986 году), или справка о профзаболевании. У инвалидов, с которых сняли "лишние" деньги, таких документов нет. Большинство из них работали уже в 1987 году, когда реактор был остановлен, и профзаболевания, то есть лучевой болезни, слава Богу, тоже ни у одного петрозаводского чернобыльца не выявлено. Пострадавшим предложили другой вариант: предоставить справки о заработной плате за тот период времени (если она выше в четыре раза, значит, человек находился в повышенной зоне опасности — это и будет подтверждающим документом). Но найти такие данные пятнадцать лет спустя для инвалидов проблематично.

— С самого начала суммы были рассчитаны неправильно, — говорит заместитель начальника Управления социальной защиты Ольга Шпакова. — Мы как могли оттягивали этот момент, заранее предполагая подобную реакцию. Чисто по-человечески этих людей понять можно. Чернобыльский закон очень сложный, как сейчас говорят, непрозрачный. Но мы бессильны перед законом.

— И никак им нельзя помочь? — спрашиваю Ольгу Николаевну.

— Мы думали об этом. Единственное, что можем сделать — ходатайствовать перед ВТЭК о повышении группы инвалидности. Это справедливо — у людей множество болезней. И хоть таким образом они компенсируют материальные потери.

В управлении социальной защиты мне говорили еще об одном варианте. Если бы городская или республиканская власть взяла на себя эти доплаты, тогда никто бы не пострадал. Но, скорее всего, подобное предложение не найдет поддержки. Как обычно, в бюджетах нет лишних денег, и чиновники будут ссылаться на действующее законодательство. И окажутся правы.

Февральский закон расставил все по своим местам. Каждому определил фиксированную сумму. Единственное, чего не учел — человеческий фактор. Как можно отобрать у инвалида получавшие им годами деньги в качестве компенсации за утраченное здоровье? Закон как будто обратной силы не имеет, так можно ли уменьшать социальные выплаты? Как считают сами чернобыльцы, предыдущий закон 1995 года, который официально никто не отменял, дает им право выбора: либо ежемесячная денежная компенсация, либо ранее установленная денежная сумма (но не более 10 тысяч рублей). Закон 2001 года этот тезис подтверждает, но тут же оговаривает: если органы установили факт недостоверности сведений, необходимых для исчисления денежных сумм в возмещение ущерба, устанавливается фиксированный размер компенсаций. Те самые 1000, 2500 и 5000 рублей.

Вот такой бег по кругу. Хотя, как мне кажется, проблему можно решить просто, без унижений и обид. Как ни горько признавать, но чернобыльцев осталось не так много. Один месяц, проведенный в мертвой зоне, сделал свое дело. Так стоит ли еще укорачивать им жизнь, доводить до суицида? Пусть эти люди по-прежнему получают те суммы, которые им были назначены раньше по действующему в то время законодательству. Кстати, когда на судебном заседании судья Екатерина Степанова спросила работников Управления социальной защиты, законно ли были назначены выплаты инвалидам Чернобыля в середине девяностых годов, сотрудники ответили утвердительно. Так в чем тогда проблема? Городские социальные работники ответить не могут. Это не в их компетенции, они законов не принимают. А те, кто принимает, отвечают стандартными фразами: новый закон повышает компенсации и соблюдает социальную справедливость. Непонятно только, для кого?