Каждый год, утверждая республиканский бюджет, правительство Сергея Катанандова прибегает к испытанной тактике сталкивания лбами городов-доноров и дотационных районов. С каждым годом от Петрозаводска, Кондопоги и других относительно благополучных территорий требуют отдавать в республиканский бюджет все больше и больше средств. При этом звучат утверждения, что "богатые" города должны помогать "бедным" районам.

На практике все эти благие намерения оборачиваются решениями, которые ущемляют интересы как городов-доноров, так и дотационных районов. Собранные с огромным трудом деньги растворяются в многочисленных черных дырах карельской экономики. В выигрыше остаются лишь правительственные чиновники. Так, в 2002 году были в полтора раза увеличены расходы на содержание штата чиновников и аппарата председателя правительства. Причем расходы на государственное управление в бюджете текущего года заложены с учетом возможного повышения оклада чиновников на 26 процентов. Вот так: соответствующее постановление в Москве еще даже не подписано, а деньги на повышение зарплаты уже припасены.

А что же в этом случае достается районам, о которых на словах так заботится правительство Карелии? Ответ на этот вопрос хорошо известен петрозаводчанину Михаилу БАРАНОВУ, который был избран депутатом Законодательного собрания от Муезерского района. Ему, как каждому депутату, положено раз в месяц наведываться в округ "для встреч с избирателями". Не случись Михаилу Николаевичу стать районным депутатом, он так никогда бы и не узнал, что республиканские чиновники в Петрозаводске и простые люди в глубинке живут абсолютно в разных мирах, и миры эти никак не соприкасаются...

— Я как будто попадаю в послевоенное время, — говорит Михаил Баранов, — но тогда у людей энтузиазм был, вера в будущее. А сейчас? Ни веры, ни будущего. Все запущено, разрушено, разворовано. Брошенные лесопилки, растащенные стройплощадки. Полпоселка продает паленую водку, полпоселка спивается. Кругом безденежье и безнадежность... Захожу в школу, собираюсь присесть на стул, а меня тут же одергивают: "Не садитесь ни в коем случае! Мы стулья только что по-новой починили, спинки несколько лет отваливаются, а вы их опять сломаете". Так и простоял...

— В какой школе это было?

— Я был во всех школах района. Такое, поверьте, творится везде. Смотрю и думаю: скорее всего, после войны эти стулья, эти парты были лучше. Может, они были и неотесанные, но во всяком случае на них сидеть было можно. А ведь сельская школа всегда была центром цивилизации. По школе сверяли будущее: как школа живет, так и мы жить будем дальше. Меня просто злоба берет, что власть говорит одно, а в жизни все совсем иначе. И никто не хочет этого видеть...

Люди в Лендерах — большом поселке — ходят за водой, как в блокадном Ленинграде, с бидончиком вниз по косогору. В квартире плюс 12. Я в Муезерке ночевал, ночью натянул одеяло на голову — к утру нос замерз. Считается, что раз огонек горит в котельной, значит, ЖКХ работает. Хотя толку-то от этого огонька! Нужно делать программу по ЖКХ, садиться и разбираться. Как можно говорить людям со страниц газет, с экранов телевизора, что все нормально, когда они живут в таких условиях!

— Четыре года назад было то же самое? Что-нибудь изменилось?

— В Муезерском районе — ничего. Просто раньше у человека была одна главная проблема: зарплату задерживали. Сейчас зарплату платят вовремя — кстати, это не наша заслуга, хотя мы ее себе и приписываем, а заслуга всей страны, зато стали болеть дети. Да и как им не болеть, когда они приходят с мороза что в школу, что домой в квартиру — им никак не обогреться. И тут же по поселку в теплом джипе едет директор леспромхоза — жирующий, лоснящийся, самодовольный... Я хоть противник всеобщего коммунистического равенства, но это безнравственно! Раньше, до революции, хоть Бога боялись, хоть благотворительностью занимались, неловкость перед односельчанами чувствовали... Сейчас этого нет.

— У людей работа есть?

— Лучше сказать, трудовая повинность. В леспромхозах бесправие... Люди настолько боятся директора! Ведь если потеряешь работу, идти больше некуда. Думаю, при крепостном праве работники ощущали себя куда лучше.

— Боятся директора-барина?

— Слово "барин" подразумевает, что он добр, заботится о своей челяди по-отечески... Нет, здесь другое. Слова даже не могу подобрать.

— В леспромхозах хорошо зарабатывают?

— За такую работу нужно платить как минимум вдвое больше. В семь утра мужик уже в пути, едет на делянку за 80 км. В восемь вечера приходит весь сырой, мокрый в холодную, практически неотапливаемую квартиру. Вот такая жалкая, скотская жизнь... А по телевизору говорят: все в республике хорошо, хозяйство развивается, экономика процветает, кого-то "Человеком года" объявили... Сельчане смотрят все это, как фантастику, как на что-то с другой планеты, как "Полет Незнайки на Луну". Смотрят и думают: а что будет дальше с нами, что будет с нашими детьми? У всех ведь дети растут: двое, трое... Телевизор — одно, а действительность — совсем другое. Прозвенел звонок в пять утра — и пошлепали на делянку...

— Жители поселков интересуются политикой?

— Какая политика! Дети в детсадах замерзают, болеют пневмонией... Если жена не работает, один мужик на лесовозе или лесосеке горбатится, зарабатывает всякие болячки, нормальной медицинской помощи получить не может. Жизнь на выживание. И когда этим людям говорят: "Давайте напряжемся, будете лучше работать — будете лучше жить", — они давно знают, что это бред! Бред и лицемерие!

— На встречу с Вами, Михаил Николаевич, как с депутатом, ходят?

— В Ругозере было человек семьдесят, в Мотке человек 50. Кричат, конечно, возмущаются, до каких пор это будет...

— Что именно?

— Да абсолютно все! Например, нет общественного транспорта в районе.

— Зато снизилась официальная безработица — у людей нет возможности ездить в райцентр в службе занятости отмечаться. Транспортная проблема — это проблема района и его мэра?

— Пока у нас есть консолидированный республиканский бюджет, это наша общая республиканская проблема, а не проблема районов, которые, все без исключения, получили нищенское финансирование. В Гимолах, Рондозере не то что автобуса, нет даже скорой помощи! Недавно в Гимолах чуть не умер мальчик-третьеклассник. У него был острый аппендицит, и маме пришлось отдать 700 рублей частнику, чтобы срочно отвезти мальчика в больницу.

Когда я возвращаюсь из Муезерки в Петрозаводск, хочется поймать какого-нибудь министра нашего правительства, посадить в машину и провезти по всему Муезерскому району как обычного человека без всяких помпезностей... Поесть где? Купи в магазине колбасу и хлеб позавчерашний и кушай. Заночуй в квартире, где плюс десять... Водички захотелось? К озеру спустись с бидончиком, поскользнись пару раз, упади, встань, набери водички и попей.

— А что, в кране воды нет?

— Зимой — нет. Потому что замерзла. Зимой в карельских глубинках с бидончиком к озеру ходят... Если бы я не ездил в район, я бы всего этого не знал, жил бы себе в Петрозаводске. А сейчас, когда своими глазами увидел, как люди живут, так и хочется кому-нибудь морду набить, а кому — не знаю...