Руководитель Центра политических и социальных исследований Республики Карелия, редактор сайта politika.karelia.ru политолог Анатолий Цыганков в судебном порядке отстоял право на собственное суждение.

Напомним, что предметом спора стала фраза, опубликованная на сайте Цыганкова около года назад. В статье были такие строки:

"...мы вправе утверждать: Катанандов был эффективным управленцем. Его экономическая стратегия точно отразила интересы близких ему бизнесменов. По сути, он стал родоначальником нового немногочисленного класса собственников в республике. Сегодня мы еще не можем точно оценить корыстную справедливость его действий. Но в такой же мере справедливо и утверждение, что действия государственного деятеля, коим является глава республики по должности, все эти годы противоречили философии политиков-государственников".

В течение полугода шел судебный процесс. И вот итог. В суде выяснилось — Цыганков Катанандова ничем не оскорбил, претензии главы республики к политологу не обоснованны. Такой вывод сделала судья городского суда Тамара Семерикова. Фактически было признано, что мнение политолога о закрытости карельской экономики, высказанное вслед за другими авторитетными людьми, имеет право на существование и не должно опровергаться. Казалось бы, на этом в споре "Катанандов — Цыганков" можно было поставить точку. Однако Сергей Леонидович подал кассационную жалобу в Верховный суд Карелии. Анатолий Цыганков потребовал, чтобы жалобу рассматривал суд высшей инстанции другого региона России. Накануне нового витка судебной тяжбы корреспондент "Губернiи" Наталья Захарчук встретилась с политологом.

— Накануне первого судебного заседания Вы сказали: "В Карелии суд у Катанандова выиграть невозможно". Насколько я понимаю, решение судьи Семериковой было для Вас неожиданным...

— Да, для меня отчасти это факт — удивительный. Судья Семерикова взяла на себя смелость принять решение не в пользу доверителя Катанандова. На мой взгляд, это смелый гражданский шаг и ясная профессиональная позиция Семериковой.

— Правда ли, что доказательная база составляла 100 листов текста?

— Да, я был вынужден в ходе следствия представить суду серьезные доказательства. Само дело за полгода очень разрослось. Многие солидарные со мной люди имели смелость подтвердить, что мнение о Катанандове как о родоначальнике нового класса собственников является общераспространенным, то, что оно уже звучало не однажды, и не Цыганков его первым озвучил. В суде было установлено, что все те мысли, которые я изложил в статье в виде выводов, имеют общее употребление, живут в общественном сознании.

— Известно, что Вы обращались ко многим известным политикам, не причисляющим себя к лагерю Катанандова, с просьбой выступить на суде в роли свидетелей. Но откликнулись всего двое...

— Пришли бывшие депутаты парламента Александр Чаженгин, председатель Комитета по экономической политике и бюджету, и Михаил Быканов, председатель Комитета по законности и правопорядку. Я обращался, конечно, к большему числу людей, но они по разным причинам не смогли присутствовать. Хотя я им претензий не предъявляю.

К тому же в подтверждение моей правоты нашлись и документальные доказательства. Все они свидетельствуют о том, что действия главы республики не всегда можно было назвать равноудаленными от некоторых бизнесменов.

— На суде звучали конкретные фамилии бизнесменов, которые пользуются "добрыми" отношениями с главой республики? Вы сами называли представителей того "нового класса собственников", родоначальником которого обозначили Катанандова?

— Мне пришлось доказывать, что действия Катанандова в процессе принятия им управленческих решений формировали в достаточной степени закрытый круг собственников. Но это же общеизвестно! Я сам приводил примеры, и свидетели — Чаженгин и Быканов — подтверждали это мнение. Чаженгина, например, в суде спросили, мог бы он назвать предпринимателей, которые пользуются преференциями со стороны главы республики. И он сразу, с ходу назвал три фамилии — Белуга, Собинский и Мазуровский. И привел примеры, в чем выражается их близость к Сергею Катанандову. Примеры касались получения кредитов (Собинский и хлебозавод), бесплатной передачи площадей в аренду (Мазуровский и здание бывшего кинотеатра "Строитель", в котором сейчас располагается "Ника"). Относительно Белуги вспоминались торговые площади для "Лотоса". А также история становления Белуги как крупного промышленника — приобретение им бумажного завода "Ляскеля" и акций "Петрозаводскмаша". А Быканов рассказывал о том, как близкие Катанандову предприниматели вошли в правительство, — говорил о Маслякове, Колесове, Житнем. И как эти члены правительства, в недавнем прошлом предприниматели, содействовали развитию своего бизнеса.

— Почему Вы настаиваете на том, чтобы Верховный суд проходил в другом регионе?

— Я уверен, что Верховный суд Карелии не сможет принять решение, руководствуясь Гражданским кодексом и гражданским правосознанием. Он находится под страшным давлением политических институтов. Мы знаем прекрасно, как назначался на должность председатель Верховного суда Карелии Борис Таратунин — он проходил долгую процедуру согласования в парламенте при моральной поддержке руководителя исполнительной власти Катанандова... Эти две власти — судебная и исполнительная — у нас, к сожалению, до сих пор соединены. Верховный суд Карелии не может принять решение, не консультируясь с представителями исполнительной власти республики.

— Но, чтобы не доверять суду, нужны веские причины, нужны доводы...

— Они есть. Только что журналистское сообщество имело возможность наблюдать процесс между председателем Верховного суда Карелии и корреспондентом Иваном Гусевым. На региональном уровне суд был проигран журналистом. Человека объявили уголовником и чуть не испортили жизнь и профессиональную карьеру. Слава Богу, разобрались в Москве, и, к счастью, несправедливое решение было отменено. Как можно доверять людям, которые так вершат правосудие?

— Не было желания все бросить и смириться?

— Вы знаете, не было. Я уверен, что защищаю не только право на профессию. Я отстаиваю конституционное право гражданина иметь свою точку зрения по любому вопросу. В этом моя глубокая правота. Вот почему, когда мои документы передали в Фонд защиты гласности, московские специалисты сказали, что дело — очень перспективное для Страсбурга. Они сразу увидели, что речь идет не о мелком республиканском конфликте между некими персонами, а о принципиальных базисных понятиях демократии.