Андрей Лось, автор материалов о "Формуле-1", подвижник автомобильной темы, автофанат, в доавтомобильную эпоху работавший в телепередаче "99-209" на Карельском телевидении, этот наш знаменитый Лось уехал в Москву. Лосиные тропы неисповедимы. Он умчался в первопрестольную, потому что приглянулся своей автофилософией таким же, как и сам, автофанатам. С января Лось стал литературным редактором русской редакции знаменитого британского автогоночного журнала "F1 Racing", выходящего на 93 языках. Маленькая карельская гордость за земляка заставляет сердце биться, а интервью — браться. Перед отъездом и генеральной упаковкой чемоданов Андрей дал интервью газете, с которой, собственно, и началась его карьера автомобильного журналиста, кумира мужчин и автомобильно предрасположенных женщин.

— Что, Андрюша, Москву едешь завоевывать? Теперь Петрозаводск — забытая автофилософия?

— Что ты, Наташа. Я это предложение воспринимаю как командировку. Лестно, что люди меня нашли и позвали. Но у меня нет цели зацепиться и остаться в столице. Я уже лет двадцать назад пытался это сделать, когда учился в Высшей комсомольской школе на отделении журналистики. Два года бегал по редакциям, старался понять законы, по которым живут в Москве. А когда понял, перестал пытаться. Я понял, что в этом городе мне трудно быть счастливым. В Москве нужно многое преодолевать, через что-то или через кого-то перешагивать. А в нашем городе ты можешь все делать, не преодолевая моральных барьеров. Так что я вернусь. К тому же мои любимые жена и сыновья здесь...

— Как тебя семья отпустила?

— У нас такие важные решения принимаются корпоративно. Мы подумали, что сейчас это лучшее, что я могу найти. Журнал этот я впервые увидел на газетной витрине 8 лет назад в Финляндии, облизнулся и понял — вот пресса моей мечты. В складчину с Андреем Ларининым, кстати, моим московским начальником, тоже выходцем из Петрозаводска, мы выписали этот журнал. И ждали каждого его номера, как глотка воздуха. И вот — судьба. Проходит время — и я сам работаю в этом элитном издании, а Андрей назначается его главным редактором.

— Помнится, ваша маниакальная страсть к "Формуле-1" уже вылилась в несколько безумных проектов, даже "Playboy" что-то про вас двоих в этой связи писал?

— Да, однажды этот уважаемый журнал проводил обзор мужских сайтов, "...и сайт, созданный петрозаводским программистом Андреем Чернышевым", где сотрудничали Ларинин и я, был признан лучшим в России Интернет-проектом на автогоночную тему. А позже Андрей Ларинин стал редактором московского журнала "Гран-при", в каждом номере которого были и мои материалы.

— Ты всегда сходил с ума по машинам?

— Это была необъяснимая тяга с самого детства. Как увижу машинку, так сердце замирает. Но странно, наряду с увлечением техникой у меня обнаружилась полная невосприимчивость к точным наукам. Еще в младших классах, когда два плюс два, что-то понимал, но когда пошла алгебра, пропал полностью. И, невзирая на тягу к железу, вынужден был избрать для себя гуманитарное поприще, инженерные вузы для меня были закрыты, как для неспособного в этом деле мальчика.

— Это правда, что свою журналистскую карьеру ты начал с очерка про ограбление винно-водочного отдела?

— Абсолютная правда. В газету "Машиностроитель" я пришел после иняза, да еще и честно отслужив в армии полтора года, как тогда полагалось лицам с высшим образованием. Я был полон гуманитарных амбиций, уже будучи автором различных скетчей (не лекции же слушать в институте — мы писали всяческие псевдолитературные экзерсисы друг про друга). И получаю первое задание — написать фельетон. Газета была многотиражкой "Петрозаводскбуммаша". И вот сотрудник этого завода, будучи в подпитии, проник в магазин на Кутузова, вынес много водки, но не смог все унести. И был пойман с поличным благодаря бдительности наших граждан. Я присутствовал на судебном разбирательстве над этим незадачливым воришкой. Ситуация мне показалась настолько литературной и настолько русской, что я написал свой первый профессиональный фельетон с большим удовольствием. И результат понравился тогдашнему редактору газеты. Так, с помощью некого работяги, любителя выпить, я стал профессиональным журналистом.

— И не было скучно тебе, выпускнику факультета иностранных языков, рапортовать о выполнении Госплана на страницах заводской газеты?

— Нет. Во всем можно найти человеческий подход. Мы и в производственной теме искали что-то нестандартное, писали о личностях, об уникальных случаях из жизни завода.

— Тем не менее тебя не помнят как автора фельетона о незадачливом воришке, зато вспоминают как ведущего программы "99-209" и друга всех карельских рок-музыкантов. Как одного из подвижников нескольких крутых, на мой взгляд, радиопроектов Радио Рокс и Радио Точка. Расскажи, как ты попал на телевидение?

— После окончания отделения журналистики Высшей комсомольской школы я получил работу репортера на радио и стал понемногу раскручивать местные команды. А передача "99-209" уже выходила много лет. Спиридонов и Никулин были по-настоящему легендарными личностями для моего поколения. Они были первыми подлинно внутренне свободными художниками на ТВ и авторами новой карельской телеэстетики. Я безмерно благодарен и одному, и другому: я с института мечтал работать в "девятке", и только благодаря им эта мечта сбылась. И так получилось, что, когда меня пригласили Спиридонов и Никулин, у меня за плечами уже был рок-н-ролл. Как говорится, пришел не с пустыми руками. Мы у нас в студии снимали видеоклипы группы Димы Ярославского, Игоря Шушунова ("Прикладное искусство"), знаменитой костомукшской команды "Нео-ретро".

— И тогдашнее руководство позволило после коммунистических надоев молока запускать в эфир ваши безобразия?

— Наш комитет по телевидению и радиовещанию уже был, как говорят сейчас, продвинутым. Руководители многое нам разрешали.

— По крайней мере, за вами закрепилась репутация первых телевизионных возмутителей спокойствия. Вы устраивали какие-то хулиганства на всю Карелию, а вам за это ничего не было.

— Нас никто никогда не преследовал. Мы жили и работали в комфортных условиях. Мы заполняли вакуум, нам никто не препятствовал, у нас не было врагов. Никто особо не создавал условия, но и не мешал. Были талантливые музыканты и были люди, которые искренне любили это дело. Например, мой друг и технический соратник Саша Бердино. В мои радиовремена он был бессменным нашим звукорежиссером, как говорится, сидел на ручках. А на телевидении главными соавторами, без которых ничего бы не было, стали режиссер Александр Мироненко и оператор Андрей Курочкин, ныне проживающий в Лондоне. Это их творческими усилиями сняты редкие по уровню качества клипы, которые теперь стали раритетными.

— Тебя, Андрей, можно рассматривать с разных сторон. И как интересного мужчину, и как автомобилиста, и как умного собеседника. Но был у тебя — не знаю, как сейчас — талант музыкального менеджера. Многие считают, что именно ты раскрутил Дмитрия Ярославского и в России, и в Скандинавии.

— Трудно теперь говорить об этом, ведь Димы уже нет с нами. Так получилось, что я начал с роли первого менеджера Диминой группы, или что-то вроде того, а потом мы подружились. Дима был другом нашей семьи. Он научил моего младшего сына Тиму играть на гитаре. И теперь Тимофей сам стал неплохим, на мой взгляд, музыкантом. Он играл в проекте "Gexogenn".

Наше с Димой совместное покорение Европы началось в 1991 году. Тогда открылись все шлюзы и началось повальное братание со скандинавами: журналистами, музыкантами, телевизионщиками. Мы съездили сначала по побратимским связям на большой рок-фестиваль в шведский город Умео. Там Ярославский произвел фурор. Когда мы поняли, как на нас реагирует Запад, мы осознали, чего стоим. Ведь Ярославский исполнял песни на хорошем западном уровне, он пел на английском языке. Это была не совковая экзотика, а качественный музыкальный продукт. В 92-93-м я уже сам занимался гастролями Димы.

Что такое настоящий рок-н-ролл и свобода? Это когда группа на автобусе от клуба к клубу переезжает по Европе. Вокруг друзья, хорошие музыканты, у тебя концерт каждый вечер. Когда коллектив Димки вечером выдает очередное шоу, ты видишь, как он покоряет Скандинавию у тебя на глазах. Это было мое самое яркое время. Я участвовал в том, во что искренне верил, чем хотел заниматься. С уходом Димы и с уходом из жизни Гаримана (Игоря Шушунова) кончился и мой рок-н-ролл.

— Но ты сам увидел благодаря парням цивилизованный мир. Помнишь, как в исторических хрониках: после победы над Наполеоном русская армия триумфально прошла по Европе, но вернулись русские солдаты невеселыми. Помнишь, почему? Они сравнили, как живут люди в других странах, со своей голоштанной жизнью. Радости в этом сравнении было мало. Понимаешь, о чем я?

— Понимаю. Уровень жизни, наряды, зарплаты мне бы не хотелось сравнивать. Поговорим о другом. В 1990 году я подружился с финским коллегой Харри Экхольмом. Что такое журналистика в европейском понимании, я узнал от него и через западный опыт работы. У них работает этический кодекс прежде всего. Это гарантируется самой конституцией. У нас эти нормы тоже есть, они записаны на бумаге, но не работают. И чем больше я стал понимать, что такое журналистика в Европе, тем мне меньше хотелось продолжать журналистскую карьеру здесь. Там, если ты профессионал, владеешь инструментарием, знаешь, как работать с камерой и имеешь серьезные связи в социуме, тебе никто не сможет помешать в твоей деятельности. Я не могу представить, чтобы финский или шведский журналист находились перед нравственным выбором. У нас же сплошь и рядом: ты идешь в газету, которая принадлежит к определенному политдвижению, и ты должен определиться — за ты или против. А даже если и против, ты все равно идешь, так как у тебя нет другого выбора. И все труднее в Петрозаводске оставаться самим собой и не делать того, за что потом бывает стыдно.

Мы живем в странное время, когда силовое давление, исходящее из Москвы, может привести к странным последствиям. У меня нет уверенности, что мы становимся ближе к Европе. Да, нужны политические мускулы, чтобы навести порядок в стране, но я боюсь, что можно выплеснуть с водой ребенка. А в Петрозаводске все ходят строем. Это все может привести к деградации нашей профессии. Тиражи в городе есть, но назвать это прессой не могу. Те, у кого есть деньги, воспринимают прессу как инструмент в решении своих проблем, по-большевистски, мол, газета — это коллективный агитатор, организатор и т.д. Чего частенько нет в наших газетах, так это объективной информации. Я с завистью смотрю на скандинавских коллег, у которых история демократической прессы насчитывает века. И по утрам муж и жена за чашечкой кофе читают два экземпляра одной газеты, чтобы делать это одновременно.

— Теперь ты будешь заниматься любимым делом, не изменяя себе. В чем заключается твоя работа? Будешь описывать красивый задок "Феррари" или передок "Макларена"?

— Ты смотришь на мужские увлечения как любая женщина: немного ревностно и немного свысока. Наш журнал — это не только описание гоночных машин и их технических характеристик. Он содержит 95 процентов переводной зарубежной информации и только 5 процентов нашей, авторской. И я отвечаю за адаптированный и адекватный перевод. Тут пригодились и знание языка, и гоночной специфики плюс литературные подходы в журналистике. А на наших страницах мы будем пиарить отечественных гонщиков.

— А что, и у нас есть свои Шумахеры?

— А ты думала, что в России, кроме Ермолиной, и звезд больше нет? Конечно, у нас есть новые гонщики, звезды, их нужно поддерживать и раскручивать. Сегодня они менее популярны, чем футболисты. В автогоночной индустрии, как и в шоу-бизнесе, работают мифы. Недостаточно официальной информации, люди хотят знать и то, что за кадром. Любой поклонник автогонок знает, как зовут жену Шумахера или какое любимое блюдо у Монтойи. Кстати, он обещал приехать на презентацию нашего журнала. А у нас все знают, что Фоменко — гонщик, но он прежде всего шоумен, у него есть возможность себя пиарить. А вот мало кто знает, что Макс Покровский ("Ногу Свело") ездит в одном из российских чемпионатов в свое удовольствие на собственные деньги. Или Дмитрий Певцов — ездит в кольцевом Кубке "Фольксваген Поло". Вся страна знает этих людей, но они больше попсовики, чем профессиональные гонщики. А вот с Фоменко ездит Алексей Васильев, он настоящий автогонщик, но о нем мало кто знает. Меня в прошлом году попросили поработать в пресс-центре российского чемпионата по авторалли, там были лучшие российские гонщики, которые ничем не уступают западным. Но у нас они никому не известны. У дважды чемпиона России Андрея Жигунова трудности с бюджетом, чтобы в нынешнем году участвовать в гонках. Та машина, на которой он стал чемпионом, практически разваливается. Для человека его уровня нужна другая техника, но на него не обратили внимания ни Газпром, ни ЮКОС. А таких людей нужно поднимать на щит, они должны стать национальными героями.

— Ну теперь, Андрей, ты поднимешь людей на щит, раскрутишь и разделишь с ними бремя славы. Ты, простой провинциальный парень...

— Кстати, о провинциальности. Есть очень вредная болезнь — комплекс провинциала. Кто ею болен, тому труднее сделать карьеру. Человек, который живет в провинции, находится в менее конкурентной среде, и это позволяет по-настоящему раскрыться, нет необходимости тратить время на жесткую борьбу. Проще реализоваться. Ты имеешь возможность работать на столичном уровне, живя в провинции. Информация, благодаря телевидению и Интернету, есть, а критерии везде одни и те же. Вопрос в том, как ты сам ставишь перед собой планку, на какую высоту. Удается тебе органично разобраться с тем, что отведено природой, или нет. Если тебе интересно бороться с самим собой, то ты можешь работать хоть в чистом поле. Это не будет провинциально, показать это нигде не будет стыдно.

И при этом тот комфорт, к которому мы все стремимся, легче достижим здесь. К тому же географическое расположение Петрозаводска уникально — Европа рядом, Москва-Питер рядом, были бы желание и повод туда ехать. Мне бы никогда не довелось узнать, как работают люди на Западе, если бы я жил в каком-нибудь Курске или Волгограде. Петрозаводск — идеальное место пересечения культурных меридианов и параллелей. Те, кто повлиял на развитие меня как личности, это петрозаводчане, талантливые люди. Вот вам пример: наши музыканты "Мюллярит", "Револьвер" — они популярны везде, а живут дома. Так что Петрозаводск — счастливый город.

— Ну, будь и ты счастлив в Москве. Посчастливится быть на "Формуле-1" в прямом эфире, помаши своим землякам ручкой. Не забывай, что здесь ты впервые сел за руль. Кстати, в Москву едешь на машине?

— Нет. К сожалению, в Москве я снова становлюсь пешеходом. Я уже забыл, как это делается. Придется заново учиться ездить на метро.