долгие годы жил наш земляк, герой войны

veteran2.gif

Сталин умер. Только через одиннадцать лет после окончания войны наш земляк, олончанин Алексей Васильевич Фомин получил первую военную награду. Сейчас тот, кого долгие годы считали изменником Родины, - кавалер орденов "Красной Звезды", "Отечественной войны" 3 степени и высшего боевого ордена французского Сопротивления - "Эльзасского креста". Война давно закончилась, но в памяти ветерана остались почти тысяча дней фашистского плена, пытки концлагерей и борьба с захватчиками во французских войсках. Потом - застенки НКВД и жизнь со справкой вместо паспорта...

Клеймо

- В первые послевоенные годы у меня действительно не было паспорта, - вспоминает Алексей Васильевич. - Так и жил со справкой. Когда в 1947-м познакомился со своей будущей женой, оказалось, что даже брак зарегистрировать - проблема: печать ставить некуда. Разве что на единственном клочке бумаги - справке. Хотя и это не главное. Нам ведь и жениться запрещали. Люда на шесть лет меня моложе, после техникума приехала работать в Олонец, была секретарем комсомольской организации. Ее дядя - прокурор района, не разрешал племяннице даже гулять с "изменником Родины". А о свадьбе и слышать ничего не хотел. И несмотря на это, мы поженились. Хотя клеймо изменника продолжало меня преследовать. Сразу же после войны я поступил в Московский институт иностранных языков. Учился заочно, окончил первый курс. Внезапно перед очередной сессией поступило распоряжение "сверху". Мне запретили выезжать из Олонца. Институт закончить не удалось.

Очень трудно было найти работу, никуда не брали. Я был неплохим спортсменом и в конце концов устроился учителем физкультуры и тренером в спортивной школе. В 1948 году меня пригласили на большой парад физкультурников в Москву. И после того, как я целый месяц усиленно готовился к выступлению, оказалось, что поехать мне не удастся. Был в плену - значит изменник. Опасный человек. Так меня называли во многих кабинетах до самой смерти Сталина.

"Француженка"

Алексей Фомин родился недалеко от Олонца. После окончания школы поступил в Тамбовское военное училище. О своих ученических годах Алексей Васильевич вспоминает особенно трогательно: "Наверное, это судьба. У нас в училище была преподаватель французского языка. В то время страна воевала с финнами, и учительница заинтересовалась финским. Я же знал этот язык, как родной, и когда она обратилась ко мне за помощью, охотно согласился: финский в обмен на французский. Полтора года я ходил на дополнительные занятия, как неуспевающий, и в конце концов выучил французский настолько, что мог свободно объясняться на еще недавно совсем незнакомом мне языке. Тогда я не знал, что через пару лет знание французского пригодится мне в фашистском лагере, спасет от гибели".

На войне как на войне

Только пять дней длилась военная служба Алексея в мирное время. Война застала молодого офицера кавалерийских войск в гарнизоне, расположенном в местечке Ломжа, что всего в восьми километрах от советско-польской границы. На белорусской земле, в бою под Минском, Алексей получил свое первое и единственное за всю войну ранение. Серьезное ранение в плечо, за которым последовали долгие годы фашистского плена. "Где я только не побывал! Три года в концентрационных лагерях. Бавария, Польша, Франция... И везде только одно - полное физическое уничтожение. И единственное желание - сбежать, добраться до своих".

Майданек

- Самым страшным лагерем был польский Майданек,- вспоминает Алексей Васильевич. - Когда меня везли туда после неудачного побега, сразу предупредили: "У нас долго не живут." И действительно, мало кому удавалось выдержать лагерные пытки. Пытки голодом, холодом, побоями. В Майданеке одновременно находилось около 45 тысяч пленных. Мы жили в огромных бараках по 300 человек в каждом. В день давали по 200 граммов черного хлеба на пятерых. Делите - как хотите. Иногда - это был настоящий праздник для пленных - выдавали маленькую плошку супа из брюквы. Каждое утро к бараку подъезжала повозка, и мы должны были укладывать на нее трупы. Огромная печь-крематорий не могла управляться со всеми мертвецами, поэтому нам приходилось сжигать их самим в огромных кострах. До сих пор я вспоминаю лицо начальника крематория, который ходил по баракам, осматривал пленных и говорил: "Ага! Скоро ты ко мне придешь".

Один раз в месяц нас водили в баню. В "банные" дни пленные погибали сотнями. Так называемая "баня" помещалась в небольшом здании, куда одновременно запускали мыться около 3 тысяч человек. Раздеваться донага нужно было прямо на улице и только потом входить в помещение. Те пленные, кому удавалось пропихнуться внутрь, оставались живы, остальные - замерзали на двадцатиградусном морозе всего за четверть часа. Трупы грузили на тележки и вместо бани отвозили в крематорий.

Массовые уничтожения узников Майданека начались сразу же после освобождения советскими войсками Киева. По приказу Гитлера Майданек должен был исчезнуть с лица земли. Только за один день в лагере было уничтожено около 17 тысяч пленных. Оставшиеся в живых не успевали грузить и сжигать трупы. Именно тогда в лагерь попал начальник инженерных войск Советского Союза, генерал-лейтенант Дмитрий Карбышев. Карбышева долго истязали, уговаривали, чтобы он, как Власов, перешел на сторону немцев. Мне удалось поговорить с Дмитрием Михайловичем незадолго до того, как он погиб. Когда фашисты поняли, что никакими угрозами и пытками Карбышева не заставить работать на Германию, они заморозили его, обливая холодной водой.

Выжить в Майданеке было нелегко. Как это ни странно сейчас звучит, но меня спасло только то, что я знал... французский язык. Почему-то меня приняли за полиглота и иногда использовали как переводчика, хотя немецкий я почти не знал. За те ошибки, которые я совершал при переводе, мне все время попадало. Били очень жестоко, и вскоре я совершенно ослаб. Меня до сих пор удивляет, что я остался жив. Наверное, судьба... Майданек уничтожить до конца не успели, и вскоре я оказался во французском лагере Ирбез.

Побег

Во Франции Алексей Фомин оказался в 1944 году. Ирбез ничем не отличался от других лагерей смерти, где царили голод, холод, болезни и смерть. За плечами у Алексея уже было два неудачных побега из фашистского плена, и несмотря на это, он вместе с другими узниками все время думал о том, как выбраться из лагеря. На побег решились не сразу. И в подготовке Алексею в очередной раз помогло знание французского языка. В Ирбезе гражданскими смотрителями и даже охранниками были работающие на фашистов французы. Некоторые из них к тому времени (шел апрель 1944 года) уже понимали, что война скоро закончится, и поэтому помогали узникам. Один из смотрителей по просьбе Алексея принес хлеба, соли, спичек и даже указал, в какую сторону бежать, чтобы не заблудиться.

- На побег решились только трое, - рассказывает Алексей Васильевич, - я, мой друг Сергей Михайлов, с которым вместе учились в Тамбове, и еше один пленный. На территории лагеря под землей проходила канализационная труба. Мы решили проползти по этой трубе и выйти наружу уже по ту сторону колючей проволоки. Первым нырнул Сергей, я - за ним. Вода в трубе была ледяная, холод сковывал руки и ноги. Хорошо еще, что в конце этого тоннеля не оказалось решетки, иначе все наши муки были бы напрасными. Никакого оружия у нас, конечно же, не было. Мне удалось захватить с собой кирку, но и она не помогла бы разломать засовы. Несколько суток мы шли, сами не зная куда, лишь бы отойти подальше от лагеря. Передвигались только ночами, днем скрывались в лесу, прятались по кустам. В один из таких ночных переходов нарвались на немцев. Наш друг Николай Чеботарев был ранен, схвачен фашистами и возвращен в лагерь. Уже в мирное время я узнал, что он скончался там почти сразу же после ареста. Мы с Сергеем продолжали скрываться от посторонних глаз, прошли еще несколько километров. Вскоре я почувствовал, что слабею. В ледяной воде я сильно замерз и подхватил воспаление легких. Идти дальше не мог. Сергей спрятал меня в сарае и выхаживал, как умел. Недалеко от нашего убежища была небольшая ферма. Как-то утром в сарай заглянула совсем еще юная девушка-пастушка... Нашу спасительницу звали Сюзанна Филиппе. Неделю мы с Сергеем жили в доме у ее деда, где за мной ухаживал местный фельдшер. Девушка оказалась связной партизанского отряда, через несколько дней после моего выздоровления мы с Сергеем уже были участниками французского Сопротивления.

Изменники Родины

В партизанском отряде, а потом и в регулярных войсках французского Сопротивления Алексей Фомин был командиром группы русских. Тогда, осенью 1944 года, он и не подозревал, что всего через несколько месяцев ему придется рассказывать о своей службе на допросе в НКВД.

- Победу праздновали в Одессе. Нас, бывших французских партизан, доставили в Россию на американских кораблях всего за два дня до объявления полной капитуляции Германии. Когда пролив Дарданеллы остался позади и до российских берегов было рукой подать, мои приятели решили распрощаться с прежней жизнью и демонстративно выкинули все свои французские документы за борт: "Алексей, бросай ты их! Кому они в Советском Союзе нужны? Да эти бумажки и читать-то никто не станет!" Я в тот момент не стал слушать их болтовню и тем самым спас себя от тюрьмы. Когда празднования закончились, всех "французов" арестовали. На допросе в НКВД каждый из нас должен был каким-то образом доказать, что воевал именно против фашистов, а не на их стороне, что не является ни предателем, ни изменником, ни шпионом. Причем никакие свидетельские показания в расчет не принимались, и я не мог спасти от заключения даже тех друзей, с которыми воевал в одном отряде. Меня самого спасло только то, что я сохранил французское удостоверение, подтверждающее, что я полтора года был участником Сопротивления, воевал в партизанском отряде и в регулярных частях. Все то время, пока документы проверялись, я просидел под арестом. Меня выпустили через неделю. А были и такие, кто вернулся домой только через 10-15 лет после сибирской каторги. Среди моих приятелей были и такие, кто успел жениться на француженках и приехал в Россию с женами... Меня "оправдали", но еще десять долгих лет я прожил с клеймом изменника.

Страна знает своих героев

Сейчас Алексей Васильевич живет в родном Олонце. Вместе со своей женой воспитывает маленького правнука. Каждый год французские власти выплачивают ветерану, кавалеру ордена "Эльзасского креста" пенсию в размере 2100 франков. Страна помнит о тех, кто пострадал за нее в далекие военные годы. Увы, не наша страна...