11 декабря великому русскому писателю Александру Исаевичу Солженицыну исполнилось 82 года. Мы поздравляем Александра Исаевича с очередной годовщиной и желаем ему многих лет и здоровья. По случаю годовщины нашего выдающегося современника мы публикуем статью известного мыслителя Юрия КАРЯКИНА, посвященную творчеству юбиляра.

ПОХОД, ЗАДУМАННЫЙ НА ДЕСЯТИЛЕТИЯ...

"Знаете ли вы, сколь может быть силен один человек?"

(Ф. Достоевский)

23--24 ноября в городке Пенне (Италия) проходил международный конгресс, посвященный творчеству А. И. Солженицына. (У них, кажется, третий, а у нас и одного не припомню). Были удивительно глубокие в смысле любви-понимания доклады - Витторио Страда (Италия), Жорж Нива (Франция), наши -- Андрей Зубов, Евгений Сидоров... Жалко, не было Никиты Струве, одного из самых проникновенных знатоков творчества А. И. С.

Все это будет опубликовано, и по-итальянски, и по-русски, а сейчас я рискну представить читателю маленький отрывок из своего выступления.

Три небывалости "Одного дня Ивана Денисовича"

Во-первых, когда в ноябре 1962-го была опубликована эта повесть, потрясение - и у нас и во всем мире -- было безмерным. Пожалуй, никогда еще первое произведение безвестного доселе автора не производило столь всеобщего и оглушающего, просветляющего и прозревающего впечатления, столь небывалого и непосредственного отклика и столь небывалого раскола в оценках.

Но далеко не сразу и далеко не все (даже и до сих пор) поняли, что произошла не какая-то социально-политическая сенсация в разоблачении сталинизма, а настоящий взрыв духовно-нравственно-религиозного сознания, взрыв - посредством художественного слова. Словно взрыв первой атомной бомбы, только несущей не смерть, а освобождение, воскрешение, жизнь.

Такого еще не бывало - ни при появлении "Страданий молодого Вертера" Гете, ни при появлении "Руслана и Людмилы" Пушкина, "Бедных людей" Достоевского или "Детства. Отрочества. Юности" Толстого.

Во-вторых: не бывало, чтобы такое произведение было опубликовано с благословения властей (Хрущев), ничегошеньки в сущности в нем не понявших, но попытавшихся использовать его в своих сиюминутных, примитивных и сугубо политических расчетах, и так просчитавшихся.

Простой учитель математики из Рязани обыграл всех этих "супергроссмейстеров" политических интриг. Они, эти "верхи" (далеко не все, впрочем), не разобравшись, сдуру, чуть не пожаловали ему даже Ленинскую премию (в апреле 64-го). Вот была бы потеха -- или сразу, если бы он отказался, или позже, если бы принял, что было бы вполне и возможно: премия эта на какое-то время прикрыла бы его, оттянула или смягчила будущую абсолютно неизбежную травлю. А если б даже и дали, а он бы и взял, скандал-потеха случился бы неминуемо позже, когда дарители сообразили бы наконец, что наступили на грабли. Так или иначе - не дали, но могли дать...

В-третьих. Об этом-то уж совсем никто не догадывался: это был лишь первый ("разведывательный") ход в небывалой шахматной партии, рассчитанной на многие сотни ходов вперед - против многолетних радостных олигофренов. Точнее, сделан был лишь первый шаг неслыханно дерзкого и мудрого многодесятилетнего похода.

Никто не догадывался - тем более! - что у автора уже был выработан не поверхностно-политический, а мировоззренчески-духовный, стратегический план этого похода, похода одного против многомиллионной армии тех, кого Достоевский называл "бесами", создавшими, казалось, абсолютно неприступную крепость-систему, на полмира. И это в то время как армия одиночки-полководца и все его оружие было только одно: ХУДОЖЕСТВЕННОЕ СЛОВО--КНИГИ, только КНИГИ.

Никто не знал, что план этот начал грезиться ему еще с 18 ноября 1936 года (ср. тогдашний мираж и нынешнюю реальность "Красного колеса")...

Наконец, никто не знал, что слова - книги эти (около десяти) были уже написаны к ноябрю 62-го. Что уже был задуман "Раковый корпус" (55-й), что задуман и начат был "Архипелаг ГУЛаг" (1958-й) и что в 63-м началась работа и над "Красным колесом" (название определится в 65-м).

С десяток батальонов и полков стояли наготове, в резерве, ждали только своего часа-приказа -- выступать, а главные, ударные армии ("Архипелаг ГУЛаг" и "Красное колесо"), уже формировались.

Никто, никто не знал об этом, кроме самого А. И. С.

Не было у самого Гете в резерве, когда он писал своего "Вертера", "Фауста". Не было в резерве и у Пушкина юного ни "Евгения Онегина, ни "Бориса Годунова". И у Толстого не было во время "Детства..." -- "Войны и мира"...

"Один день..." -- лишь малюсенькая верхушечка айсберга, о который разобьется "Титаник" коммунизма.

О, если б "они" там, наверху, только знали обо всем этом! Уж они бы его - в пыль. Спасала (до поры до времени) жесточайшая конспирация (конспирация правды - куда конспирации лжи, по Ленину).

Тем временем А. И. С. начал обрастать добровольными помощниками, не говоря о десятках, если не сотнях тысяч сторонников. Разбудил, всколыхнул он, и - проснулась, всколыхнулась - совесть, со-весть. весть, главным образом, о всеобщих бедах наших и чуть-чутошная весточка о наших неистребимых надеждах на лучшее.

В походе А. И. С. бывали отклонения, ошибки, даже провалы. (Но... Попробуйте, если хватит воображения и опыта, представить себя на его месте).

Начиная с середины 60-х были уже запреты на его книги, уже принятые в редакциях, арест архивов, непрерывная слежка, была попытка убийства его при "гуманнейшем" Андропове, наконец -- арест и высылка его за границу (12--13 февраля 74-го).

Но, несмотря ни на что, главная цель была достигнута.

В июле 90-го он мог наконец сказать:

"Часы коммунизма свое отбили".

Убежден: без А. И. С. они протикали бы подольше.

Но сразу же за приведенными словами, в разгар нарастающей эйфории от приближавшейся победы, он сказал и другие слова:

"Но бетонная постройка его еще не рухнула.

И как бы нам, вместо освобождения, не расплющиться под ее развалинами".

Все это сбывается. Пока.

Означает ли визит президента к А. И. С. начало "просвещенного абсолютизма"?

Скоро увидим.