Допрос в багровых тонах
Катастрофа Су-27 в Литве стала поводом для Вильнюса напомнить миру о собственной персоне. Зашел я к своему приятелю-художнику, тот над новым полотном работает. Называется так: "Допрос русского летчика В.Троянова озверевшими властями Литвы". Размер 3х3 метра.
- Так уж и озверевшими, - сделал я замечание, косясь на полотно. - Ну это я маленько загнул, - согласился художник, - но суть правильная. Человек с неба упал, а его на допрос потащили, вместо того чтобы на ближайшем медпункте осмотреть и на родину отправить. - Да и вообще, очень похожа твоя работа на "Допрос коммунистов" Иогансона. А? - Очень верная параллель, - согласился художник, вытирая кисть о штаны. - Только там коммунистов беляки допрашивают, а здесь литовцы. Зверство же в обоих случаях. - А это вот у тебя кто, с красной мордой? - спросил я, указывая на здоровенную фигуру, нависшую над летчиком. - А это следователь ихний, Гедеминас какой-то, - с готовностью ответил художник, - что, удался мне образ? - Ну, в принципе... Но литовцы, говорю тебе, не такие уж звери. - Звери! Поверь мне, художнику. Я столько морд нарисовал за свою жизнь, что каждому могу дать безошибочную характеристику. Вот этот Гедеминас явный зверь, смотри, как на нашего Троянова таращится, душу из него вынимает! У "Гедеминаса" были гневно выпучены глаза, растопырены руки, сжатые в кулаки, даже вроде бы слюна вышибала. Всей своей фигурой "Гедеминас" как бы кричал: "Говори, гад!!! Запорю!!!" Картина вызывала неоднозначные чувства. С одной стороны, было крайне обидно, что литовцы на пустом месте вцепились в нашего летчика, раздули скандал и, следовательно, заслужили острую критику, с другой стороны, известно, что Троянова никто на допросах-"беседах" не бил. Тем более толстой палкой, которую сжимал в руках еще один персонаж, рвавшийся к летчику из-за спины "Гедеминаса" с явным намерением пустить ее в дело. - Это кто? - спросил я, тыча пальцем в человека, вооруженного палкой. Художник любовно посмотрел на свое полотно, подрисовал одним взмахом кисти к палке сучок и сказал: - Это еще один мучитель, помощник следователя, что ли. За этот образ мне, поверь, в Академии премию вручат. Сейчас мало кто из художников трудится на патриотическом фронте, а зря, дело это хлебное, политкорректное. Я отошел от картины на несколько шагов. Издали она производила еще более ошеломительное впечатление. Преобладали черные и багровые тона. Кисть художника работала яростно, эмоции выплёскивались наружу. Троянов глядел на литовских следователей гордо, высоко подняв голову. Руки за его спиной были связаны, летная униформа напоминала лохмотья. Я обратил внимание художника на эти небесспорные детали. - Ну это я, может быть, уберу, - нехотя согласился тот. - И руки ему развяжи, он же не в гестапо. - А ты откуда знаешь! - рассердился приятель, - ты бывал, что ли, в литовских застенках? - И содержат его неплохо, жену в гостиницу допускают, - настаивал я на исторической правде. - Ну, это не показатель, - сопротивлялся художник. - И вообще, ты себя как-то непатриотично ведешь, поддерживаешь, что ли, допрос русского парня? - Не поддерживаю, - ответил я. - Но и митинговать не собираюсь. Повода нет - какаято литовская Моська лает на слона, а телевидение раздувает. Помолчали. - И что ты собираешься делать с этим полотном? - спросил я. - Как что? - удивился живописец. Буду использовать его в пропагандистских целях, чтобы мир знал, что Литва не держится в рамках демократии, допрашивает с пристрастием травмированных летчиков, покушается на секреты нашей системы "свой - чужой". Можно, например, разместить картину в вагоне-салоне и пустить его по странам Европы. Разумеется, я должен буду тогда сопровождать свое полотно и выступать на станциях перед публикой с обличительными речами. - Идея благородная - А как же! - покраснел от удовольствия художник. - Искусство должно служить народу и открывать ему глаза на наших ближайших, так сказать, соседей.
В начало сайта
|