(продолжение, начало см. в № 11)

Вглубь Дарвинского заповедника браконьеры не лезут. Выручает труднодоступность, непроходимость этой болотистой страны. Летом раз в неделю в дарвинский Борок приходит «Метеор». И прямо на причале у прибывших проверяют, так сказать, правовые основания для въезда на заповедную территорию. Если таковых не оказывается, выпроваживают незваных гостей обратно. Добираться же самостоятельно на лодке через акваторию захочет не каждый, ибо это трудно и опасно; по суше… а где она, суша? – одни болота кругом.
Осенью обывательский интерес к богатствам заповедной природы повышается: наступает грибной сезон, вызревает клюква. Набрать любое количество и того и другого здесь не вопрос; вопрос - вывезти. Для этого смекалистый русский народ выдумал такое средство, как каракат – «туловище» от мотоцикла (или небольшого автомобиля), посаженное на три (или четыре) огромных баллона, для защиты от прободения обмотанные брезентом или чем-то вроде. Каракат без проблем вывезет мешков шесть добычи и по снегу, и по болоту, а если даже окажется просто в воде – всё равно не потонет. Гениально! Правда, использование посторонними лицами этого чуда технической мысли запрещено не только в заповеднике, но и в его охранной зоне.
Зимой же проблем с транспортом не возникает. «Буран» - изумительно удобная вещь на просторах Рыбинки. На её «незаповедный» берег отовсюду съезжаются любители подледного лова. Цена суточного пребывания колеблется от 100 рублей с человека (в сельском доме) до 140 долларов (на «крутой» базе отдыха). Доставка на «Буране» к месту рыбалки – 250 руб (у селянина, у «крутых» - не знаю).

Главная беда
Ещё недавно всё было спокойно; заповедник жил своей жизнью, сельское население – своей жизнью, крупные города – Рыбинск, Череповец – своей; эти разные слои жизни где-то мешали друг другу, где-то помогали, но в целом сложившийся на Рыбинском водохранилище баланс человек-природа вроде бы всех устраивал. И вдруг в последние годы – как обвал: откуда ни возьмись, на Рыбинку хлынул технический прогресс: роскошные автомобили, яхты, гидроциклы, вертолеты, снегоходы-«Ямахи», суда на воздушной подушке… В Интернете вывешены призывы: ребята, в воскресенье едем ломать аншлаги и двигать границу Дарвинского заповедника – айда с нами! В чём дело, что произошло?
А дело в том, что «хозяева жизни» уже сожрали, образно говоря, Истринское, Иваньковское, Пироговское и прочие водохранилища, закусили Селигером, и, справив свои естественные надобности, огляделись: ага, вон ещё неплохой водоёмчик, и не так уж далеко от Москвы… Причём, на первых порах земли в таких «диких» местах продаются за бесценок: даже сегодня на Селигере можно купить участок в 10 соток на самом берегу (оставим пока вопросы законности такого строительства) всего за пять, ну, от силы шесть тысяч баксов, тогда как на Бисеровском, скажем, озере цена аналогичного участка давно перевалила за 10 тысяч долларов за сотку.
Спрос, как известно, рождает предложение. Продажная земля в живописном месте обязана появиться.
Не далее как в декабре 2004 г. на стол директора Дарвинского заповедника легло землеотводное дело на выделение различным организациям 65,3 га земель – и не где-нибудь, в живописнейшем месте на берегу реки Искра, в непосредственной близости от деревень Михальково и Захарино (то есть, в идеальном для строительства коттеджей месте!) Львиную долю испрашиваемой земли (38.29 га) предполагается отдать Брейтовской администрации, 6.8 га – отдельным гражданам, а 1.4 га – некому ЯООО «Вера в лучшее». (что за форма собственности такая?) Сформировано дело с легкой руки начальника Брейтовской сельской территории и руководителя по земельным ресурсам того же района. По непроверенным шпионским сведениям, на формирование данного дела уже потрачено чуть меньше полумиллиона бюджетных денег. Между тем, земли, отображаемые данными графическими материалами, принадлежат заповеднику, и распоряжаться ими уполномочено Правительство Российской Федерации, и только оно одно. Как же не побоялись скромные чиновники скромного района превысить свои полномочия и «на глазах у изумлённой публики» натянуть на себя функции федерального (не областного даже!) уровня? А вот не побоялись. В принципе такие поползновения к превышению власти элементарно пресекаются на уровне районного прокурора. Но в данном случае, видимо, внутренний голос подсказал господам из Брейтово: «Можно!»
Как говорил своим певчим один церковный регент, «бабки сольфеджио не знают, но лажу чуют». Провинциальные дельцы и прикрывающие их чиновники тонких особенностей федеральных реформ, вероятно, тоже не знают. Но лажу чуют безошибочно: заповедная система шатается, она неинтересна государству, не нужна всерьёз ни одному из ведомств. Пришло время действовать, рвать по куску от ослабевшего организма российских ООПТ. В лучшем случае – дело выгорит. В худшем – всё равно никого за такую попытку никто не накажет.

Предыстория
А предыстория вопроса такова. Когда-то, в 30-х годах прошлого века, в период подготовки к затоплению, все жители получили за свои дома вполне приличные компенсации. Большинство уехало, перевезя свой дом или купив новый. Отдельные граждане компенсацию получили, но не уехали, а устроились на работу в Волголаг, проживая в тех же домах, но уже принадлежащих государству. На переходе собственности от ВолгоЛага к заповеднику наиболее оборотистые сумели вернуть себе дома обратно – а отчего бы навсегда уезжающему начальнику и не подмахнуть соответствующую бумагу для хорошего человека? Так в центре заповедника – в деревнях Михальково и Захарино (не только в них, но сейчас речь именно о них) снова появилась частная собственность. Михальково – деревенька около 50 домов – находится в центре заповедника, здесь рядом нерестилища, места нагула, здесь лучшая рыбалка. Сначала новообретённые собственники жили тихо, лавливали рыбку тихо и ждали своего часа.
1962 год - хрущевское гонение на заповедники, развал заповедной системы. Ликвидирована половина заповедников, в т.ч. Алтайский и Лапландский; отрезали часть территории и у Дарвинского. Настало время, пробил час: Брейтовский рыбзавод, чьим филиалом было Михальково, вышел через Минрыбхоз в Совмин с предложением о выделении 200 га земель из состава заповедника, поскольку здесь хорошие рыболовецкие угодья. Хорошо, что существовало такое ведомство, как Главохота (его уж нет), которое, справедливо возмутившись, выступило со встречным предложением – вывести посёлок с данной территории, как не отвечающий её назначению. Приехала комиссия. Увидела, что да, надо бы выселять, но ведь деньги нужны… И приняла «соломоново решение»- посёлок оставить, а земли ему дать 15 га. (В заповеднике! – рыболовецкий поселок! – Стругацкие со своей «Улиткой на склоне» отдыхают!)
Дальше было ещё интереснее. Исполком Брейтовского райсовета вынес решение № 486 от 21.12.1962, где написано чёрным по белому: «Во исполнение указания заместителя председателя Совета Министров тов. Струева А.К., исполком Брейтовского районного Совета решает…» Какого указания? Устного? Вероятно, да. По крайней мере, письменного указания история не сохранила.
А уже на основе этой бумаги вынес своё решение и Ярославский облисполком – несмотря на то, что тогда, как и теперь, подобные землеотводы находились в компетенции федерального уровня.
И стал на территории заповедника дальше существовать рыболовецкий поселок, уже на «законных» основаниях. И снова ждать своего часа.
Что должно быть и чего не должно быть в заповеднике
Страшнее всего то, что, если Михальковский прецедент воплотится в жизнь, это станет «руководством к действию» для многих. Желающие стать собственниками заповедных земель найдутся и в Борке, и в других населённых пунктах. Это приведет к созданию «дыр» в заповедной территории, к её расчленению и неизбежной последующей деградации.
Администрация Ярославской области относится к «развитию» д.Михальково весьма благосклонно (других населенных пунктов, остро нуждающихся в дорогах и прочем благоустройстве, на территории области, вероятно, нет и позаботиться о благе жителей просто не представляется другой возможности).
А в заповеднике и на сопредельных территориях следовало бы развивать совсем другие объекты. В том же Михальково находится единственный храм, сохранившийся на побережье водохранилища и самый ближний к затопленному Леушинскому монастырю. Сейчас в нём (ну, отцы-благодетели!) располагается рыбный склад.
Сегодня, когда по всей стране восстанавливаются православные святыни, когда ставится вопрос о восстановлении Леушинского монастыря – разве не отсюда, не с этого храма должно было бы начаться возрождение обители? Монастырь и заповедник – вещи взаимодополняющие: где же и жить глубокой духовной жизнью, если не здесь, вдали от мирской суеты? Примеров немало – тот же Раифский монастырь в Волжско-Камском заповеднике подняли из руин за считанные годы! А пример Олега Червякова – директора Водлозерского заповедника, принявшего одновременно и сан священника?
А может быть, новая обитель возникнет в Бор-Тимонино, где самое место и мемориальному кладбищу, на которое могли бы приехать родственники погибших – из нашей страны и из-за рубежа, как приезжают уже который год, скажем,. на высокий южный берег Ильмень-озера.
Дальше: объекты развития экологического туризма. У Кузнецова есть проект, по моему мнению, просто блестящий, и называется он «Парк ледникового периода». «Вот уперлись в динозавров, – говорит Андрей Вячеславович, - они ж были миллионы лет назад, и остались от них одни кости. А плейстоценовая фауна – расцвет теплокровных млекопитающих! Мамонты, шерстистые носороги, гигантские бобры – они же красивые, пушистые, они нам «классово ближе», чем змееподобные динозавры. Мамонты жили еще 4 тысячи лет назад – современники фараонов и древних греков! Реликты плейстоценовой фауны сохранились и поныне - от зубров до выхухолей. Создать бы зверинец современников плейстоценовой фауны, доживших до наших дней, представить там и растительность, и бабочек – бореальных реликтов, до сих пор живущих на наших болотах… Обращался я с этим проектом во множество инстанций, нигде денег на это не нашлось - даже у Чубайса, хотя, как глава РАО ЕС, мог бы и помочь «водохранилищному» заповеднику…»
Появись такие объекты – они обросли бы гостиницами, иной инфраструктурой, как это принято во всем мире. Но нет. У нас так – отхватил землю, продал под коттеджи. Все. По-другому мы не умеем. И наши законы, и наши власти попустительствуют (или культивируют?) самый страшный инстинкт - разнузданный инстинкт потребительства.
Мне довелось увидеть этот инстинкт на видеоплёнках, снятых в конце зимы на речках «незаповедного» берега Рыбинки - Лами, Суховетке и других - в которые заходит рыба, ища спасения от предвесеннего кислородного голодания.
Зимняя рыбалка (если это можно так назвать) оборачивается жуткой пародией на «золотую лихорадку» Колорадо или Клондайка. Ближайшие к реке дороги забиты машинами, а её замерзшее русло – народом, под стать оптовой ярмарке. Лёд сплошь иссверлен лунками; осатаневшие «рыболовы» таскают, таскают, таскают рыбу – что покрупнее, забирают себе; совсем мелкую бросают – куда вы думаете, обратно в воду? как бы не так – в снег рядом с лункой. Десятки килограммов мёртвых рыбешек, практически мальков, остаётся на снегу рядом с каждой лункой, десятки, сотни тысяч бессмысленно загубленных жизней… Удачливые «рыболовы» набивают мешки. Что они будут делать с таким количеством мелкой рыбы? Зачем она им?

Немного экономики
Требования об изъятии заповедных земель неизменно выдвигаются под благородным флагом борьбы за право местных жителей на достойную жизнь (на деле оно чаще всего оборачивается правом отдельных граждан набить карман). Звучит также тезис о том, что в наши трудные дни, когда бедные сограждане не имеют средств к существованию и т.д., изъятая из хозяйственного обращения природа простаивает и не даёт экономической отдачи. Рассмотрим данный тезис применительно к Дарвинскому заповеднику.
Природа, «изъятая» из хозяйственного использования и переданная заповеднику, на самом деле даёт огромнейшую финансовую отдачу. Рыбинское водохранилище – самый продуктивный водоём Европейской части России – остаётся таковым потому, что самая ценная его часть – нерестилища и места нагула – заповеданы. На всей остальной части водохранилища промысловая нагрузка огромна. Многокилометровые сети расставлены перпендикулярно границе заповедника через каждые 150-200 м (с трудом удалось добиться того, чтобы эти сети не стояли параллельно границе!) По сути, все водохранилище непрерывно процеживается, за исключением той акватории, которая принадлежит заповеднику. Речь идёт не о браконьерском, а о нормальном, разрешённом, промышленном лове. Население семи районов трёх областей живет за счёт рыбы – и живёт неплохо. Автомобиль, видео, современная мебель, дорогая женская шуба – обычные предметы в домах прибрежных поселков, 40 тысяч рублей в месяц – реальный заработок. При этом довольно трудно объяснить широкой публике, что именно заповедник, расположенный в центральной части водохранилища и обеспечивающий непрерывное воспроизводство рыбных запасов, является основой этого благополучия, и не будь его, все это рыбное Эльдорадо рухнуло бы в считанные годы, что и произошло уже на большинстве водоёмов Европейской части России.
Нельзя сбрасывать со счетов и высочайшее биоразнообразие территории Дарвинского. Для Русского Севера Дарвинский заповедник – базовый очаг сохранения редких видов, причем они, эти виды, встречаются здесь не как разовые находки, а как жизнеспособные популяции, активно размножающиеся и «подпитывающие» тем самым редеющие популяции сопредельных территорий, подобно тому, как нерестилища Дарвинского подпитывают рыбой всю остальную акваторию водохранилища.
Территория Дарвинского заповедника – воистину бесценное национальное достояние; она слишком ценна, чтобы допустить её растаскивание и «освоение». Всенародная, а если хотите, всепланетная значимость данного природного резервата не сравнима по масштабам с желанием нескольких сотен граждан иметь «приличные дома» непременно здесь, а не где-нибудь в другом месте. Преступна позиция власти, попустительствующей желанию нескольких дельцов срубить лёгкие деньги, вырвав из заповедника и спустив в розницу прибрежные участки - и загубив при этом весь заповедник как единый и неделимый сложный организм.
Наконец, заповедная природа Дарвинского - это воистину храм, где неуместны коттеджи, сопутствующие им гидроциклы и прочие атрибуты общества потребления. Ведь даже кротчайший Иисус, если помните, бичом изгонял торгующих из храма.

Ольга ШЕВЕЛЕВА