Сказание о Великом Романтике

Побаиваюсь я убежденных романтиков. Главным образом из-за их привычки создавать вокруг себя трудности, преодолевать которые приходится окружающим. Так в ранней молодости мне довелось провести ночь на куполе одной из суздальских церквей, куда я по-джентельменски сопровождал романтически настроенную девушку, пожелавшую полюбоваться закатом с высоты. Забрались мы туда благополучно, благо вокруг церкви еще стояли остатки каких-то лесов. И закатом полюбовались. Но, когда это небесное представление закончилось, и наступила темнота, обратную дорогу отыскать не сумели. Так что заодно пришлось полюбоваться и рассветом.
Коли уж я упомянул закаты. То не могу не вспомнить и о выдающемся романтике Косте П., который однажды, заманив меня в гости, добрых три часа потчевал слайдами, изображающими заход солнца в различных частях Мирового океана. Удивительно, как после этого я еще могу без содрогания смотреть на небо.
Но все это невинные романтические шалости. А ведь романтики еще и затевают революции, в ходе которых сами переквалифицируются в палачей. (тут я сочинил длинный пассаж, где изобразил выдающихся деятелей нынешней либеральной революции в роли непосредственных исполнителей приговоров. То есть как бы кто себя повел, доведись ему возглавлять не виртуальную, а реальную расстрельную команду. Однако, экономя место, оставлю сие воображению читателей). Словом, недолюбливаю я романтиков. И литературу романтическую я не люблю, но не могу не признать, что существуют в природе такие романтические фигуры, которые даже у меня вызывают если не уважение, то нечто вроде священного трепета. Об одной из них и пойдет речь ниже. Рассказ сей давным-давно записан мною у походного костра со слов начальника экспедиции. Я решил в нем ни слова не менять, поэтому в дальнейшем тексте первое лицо – это вовсе не я – И.Глумов, а крупный геолог и талантливый фотограф – Валерий Е.
Итак…
…Мы с другом собирались на вершину Ключевской (Ключевская сопка – очень красивый вулкан неподалеку от Петропавловска – Камчатского. Высота более 4-х тыс. метров. Прекрасно видна почти во всех телевизионных репортажах о замерзающей Камчатке – И.Г.) Среди разных геологических дел было и задание снять фильм (впоследствии он был показан по Интервидению). Аппаратуры много. Для двоих, кроме спальных мешков, еды и прочего, –– груз немалый. И тут подворачивается он – Великий Романтик – доцент какого-то днепропетровского вуза. Обошел все достопримечательные места по границам Родины (СССР – И.Г.) осталась Камчатка и кое-какие мелочи. Побывать на Ключевской – чуть ли не мечта жизни. Доцент не один, а с аспирантом. Мы поломались для порядка, а потом согласились взять – все-таки какая никакая помощь. Экипировали их чем Бог послал. Собственно и нас так экипируют, на размеры и прочее никто вовсе не смотрит, выдали вещь – и то ладно.
Пошли. После первой ночевки аспирант сбежал. А доцент держится молодцом. Другой день идем. На третий замечаем: доцент на ночь не разувается. Что такое? – “Да я, ребята, и так как-нибудь…”. Заставляем разуться. Оказывается, он носит ботинки 43-го размера, а достался лишь 42-ой. Пальцы напрочь обморожены. Что делать? А доцент умоляет:”Ребята, я потерплю, дате только до вершины добраться!” Уговорил. Последние 700-800 метров мы его на веревках тянули. Дошли. Образцы взяли, фильм сняли. И скоренько в больницу. Там было взялись нашему Романтику ноги укоротить, да имелся у нас знакомый хирург, уговорили мы его потерпеть.
Месяца два пролежал доцент в больнице. За это время на Камчатке произошло порядочное землетрясение, и извергся вулкан Шивелуч. Доцент отличался наблюдательностью, и то, и другое описал, не выходя из палаты. То есть описал объективно свои субъективные ощущения. (Позднее в специальной литературе только на эти описания и ссылались.) Словом, когда мы вернулись из очередного маршрута, (сезон был полевой, и некогда нам было часто заглядывать к больному) доцент был снова полон тяги дальних странствий и самых романтических планов.
Меж тем дома, в Днепропетровске, дела у него обстояли не самым лучшим образом. Жена подала на развод, отсуживала квартиру. Да и в институте косо смотрели на столь длительные каникулы своего зав. кафедрой. Но Романтик и в ус не дул. Где-то отыскал он старого проводника – коряка – и на собаках уговорил его отправиться к Шивелучу. Как он сказал, езда на собаках для него дело не новое. Но знает он лишь привычную на севере упряжь “в стрелку”, а вот местная езда “веером” ему не знакома, и желательно было бы на практике посмотреть все ее достоинства и недостатки.
Мы снова ушли в маршрут, так и не отговорив Романтика отказаться от нового предприятия. И скоро он покатил на нартах к дымящемуся конусу Шивелуча.
Из похода Романтик вновь возвратился обмороженным. Врачи таки оттяпали у него по несколько пальцев на обеих ногах. Провалялся он еще несколько месяцев в больнице и, наконец, отбыл по месту постоянной прописки. Где-то через год мы с другом получили от него письмо. Развод с женой у Романтика уже был официально оформлен, и жил он теперь одинокий и свободный в маленькой коммунальной комнатушке на окраине города. С работы его тоже выгнали. “Бич – я пока еще не бич, но что-то вроде этого,” – писал Великий Романтик. – “Но как хорошо нам было, ребята, там, на высоте 4000 метров!”
Кстати об аспиранте. Через год после описываемых событий он защитил диссертацию, занял место бывшего своего шефа и еще несколько лет досаждал нам с другом поздравлениями ко всякому празднику и просьбами выслать слайды Ключевской и Шивелуча. Наконец мы плюнули, слайды послали и больше уже никогда не слышали о нем…
…Такая вот романтическая история из нашего далекого докапиталистического прошлого. И вот что сейчас мне подумалось: а где сейчас тот самый аспирант? Может быть он стал видным деятелем демократического движения? Или, чего доброго, крупным олигархом? Впрочем, нас это не касается, ведь Днепропетровск – это теперь другая страна.

Иван Глумов