Еженедельный номер

Терапия приключений доктора Речнова

Около 40 процентов молодых жителей России хотя бы раз в жизни пробовали наркотики. Половина «дебютантов», по статистике, употребляют «зелье» постоянно. Первое знакомство со шприцем у 41 процента наркоманов состоялось в возрасте 11-14 лет. А у 51 процента—в возрасте 15-17 лет. В 70 процентах случаев мамы и папы не догадываются о героиновом «хобби» ребенка.

Об этом рассказал ведущий сотрудник центра профилактики наркомании Санкт-Петербурга Дмитрий Речнов—гость форума юных журналистов в Москве, где побывала корреспондент «СВ». В городе на Неве пробовал наркотики каждый третий житель 14-20 лет. Тяжелой формой зависимости страдают 50 тысяч человек. Если учесть их ближайшее окружение—родителей и друзей, то окажется, что в порочный круг вовлечены 300 тысяч петербуржцев. Их жизнь в той или иной степени подчинена наркотику. Как уверен Речнов, по развитию событий провинция «отстает» от столиц на полгода.

—Наркотики—это результат дефицита любви. Если в три года ребенок рисует чудесную козу с фиолетовыми рогами, бежит похвастаться к маме, а она отмахивается: «Не видишь, я занята»,—то малыш это подсознательно запомнит. И эмоционально уйдет из семьи. Его обманули. А наркотик не обманет. Это химия: съел—и получил кайф.

—Зато возможно воспитать в нем личность. Подросток пробует наркотик, потому что срабатывает стадный инстинкт или любопытство. Это происходит чаще с тем, кто чувствует себя не личностью, а «одним из». Ребенок должен ощущать себя уникальным, говорить себе: «Я не хочу быть с толпой, не хочу, чтобы мной играли». Но мамам и папам зачастую не до этого. Пять из шести родителей, по материалам социологического исследования, не знают даже, где и с кем их дети проводят свободное время.

—Сегодняшнюю ситуацию в России с полным правом можно назвать эпидемией. А началось все, по-моему, 15 лет назад с компании по борьбе с алкоголизмом. Любители расслабиться лишились привычного способа «снимать стресс» и стали искать другой. Рынок алкоголя был легальным, контролировался со стороны государства, а значит, был недоступен детям. А нелегальный рынок наркотиков не признавал возрастных ограничений. В 1992 году власти отменили уголовную ответственность за употребление наркотиков. Многие восприняли это как практическую легализацию наркотиков. Но год назад случилось самое страшное: в России произошла «великая героиновая революция». Ее вызвали простые законы наркорынка, стремящегося к расширению.

—Нужно принять государственную политику в сфере наркомании. Есть разные типы, например, репрессивная. Такая модель принята в Тайланде. За употребление наркотиков там положена смертная казнь. Но эта страна по-прежнему поставляет «зелье» всему миру. Либеральная политика действует в Голландии, Дании, некоторых штатах США. Эту модель создали простые рыночные механизмы. 30 лет назад в Европе началась эпидемия, аналогичная нашей. Государство не жалело денег на борьбу с наркоманией. И реабилитационным центрам, которые эти деньги получали, наркомания стала... выгодна. Лечебная «индустрия» развивалась, завоевывала лобби в парламенте—и вышел закон... В голландском магазине брелок с тюльпаном стоит три гульдена. А точно такой же, но с листиком конопли,—уже десять. Государство стало заложником наркотических денег. Все это заворачивается в красивую обертку из декларации о правах человека. Только в Амстердаме число магазинов, легально продающих марихуану и гашиш, за 10 лет выросло с 20 до 400. А количество курильщиков гашиша—утроилось. Криминальная обстановка в Голландии остается одной из худших в Европе. Швеция легализовала наркотики в 1965 году. Но уже в 1967-м прекратила эксперимент, так как резко выросла смертность среди наркоманов. Не дольше 10 лет продержался аналогичный эксперимент на Аляске. В России за легализацию выступает не более трех процентов жителей. Это молодежь до 30 лет. Сейчас по закону запрещена любая, в том числе скрытая реклама наркотиков. Поэтому даже разговоры о легализации считаются правонарушением.

—Прежде всего СМИ не должны пугать. Не смейте никогда употреблять фразу «наркомания неизлечима». Если это услышит мать наркомана, у нее опустятся руки. Если сам наркоман, то он решит не мучиться и вколет себе сверхдозу. Общество уже «наелось» страшилками, и они больше не работают. Миллионные цифры мне, как рядовому читателю, ничего не говорят. Чудовищные истории о «ломках» и больных детях никто в здравом уме не «примерит» на себя. Рассказывая о наркоманах, нельзя проводить черту между «нами», нормальными, и «ними». Такой черты уже нет. Уже не застрахован никто. Я против публикации историй излечившихся наркоманов. Нормальная реакция молодого читателя: «Если он смог выкарабкаться, то и я, в случае чего, смогу»,—и вот в сознании уже допускается возможность употребления наркотиков. На мой взгляд, лучше показывать трагедию наркоманов глазами их родителей и друзей. Говорить хотя бы о тех случаях, произошедших в некоторых городах России, когда «афганцы», отцы наркоманов или даже «братки» объединялись и выгоняли дилеров со своей территории. В стране уже зреет социальный протест против наркотиков. Есть достаточно людей, которые разозлились на «зелье» за то, что оно сделало с их детьми и друзьями.

—Согласен. Но нужно учитывать ошибки заокеанских коллег. Я говорил с 18-летней девочкой, сидящей за наркотики в тюрьме Нью-Йорка. Она рассказывала: «Мне твердили: попробуешь сигарету—и заболеешь раком легких. Я попробовала—и ничего не случилось. Мне твердили: попробуешь спиртное—и заболеешь циррозом печени. Я попробовала—и ничего не случилось. Мне твердили: попробуешь марихуану—и станешь наркоманкой. Я попробовала—и ничего не почувствовала. Тогда я попробовала героин. И вот я здесь». Говоря о наркотиках, ни в коем случае нельзя преувеличивать. Это ситуация из притчи о мальчике, который кричал: «Волки! Волки!». Табак, алкоголь и наркотики—явления одного порядка. Но человечество курит и пьет тысячи лет, а вымирания, которое принес сейчас героин, никогда не было. Нельзя обобщать: ведь по большому счету привыкание вызывает и кофе, и сахар, и Интернет!

Я против слогана: «Не пробуй наркотики, иначе умрешь». Это неправда. Это не происходит так быстро. Более верно: «Не пробуй наркотики, это всегда заканчивается смертью или тюрьмой».

—Я уверен, что наркоман способен вернуться в общество абсолютно полноценным человеком. Другое дело, чего это будет стоить. В нашей стране проваливается санпросвет, так как он рассчитан не на личность, а на массу. Врачи не справляются с проблемой. Хотя только у нас, единственной в мире стране, наркология выделена в особую отрасль медицины. Но работа лечебных учреждений оценивается по койко-дням. Поэтому больнице все равно, что будет с пациентом после детокса (то есть очистки крови). Известный врач из Бишкека добивается 100-процентной ремиссии. Но я видел его пациентов. Им устраивают атропиновый шок. Это значит, на полгода человек превращается в растение: пускает слюни, маму не узнает и колоться, естественно, не может. В Московском институте мозга пациенту вырезают часть подкорки, ответственную за химическую и эмоциональную зависимость от наркотика. Но после операции человек возвращается в свою среду—и снова наступает на те же грабли. В мире окончательно излечиваются от наркомании 25 процентов потребителей. В России—четыре процента.

Я не сторонник закрытых лечебных центров. Они похожи на тюрьму. Находясь там, человек не колется, а выйдя на свободу... По идее реабилитация должна включать закрытую, полузакрытую и открытую стадии. Это практиковал петербуржский фонд «Возвращение». Но программа оказалась «золотой». На лечение 15 человек ушло 2 миллиарда рублей.

Наш центр учит жить без наркотиков в реальном времени и среде. Вот свежий пример. На станции метро живут 120 беспризорников. Все они—токсикоманы. Половина пробовала героин. К ним пришли социальные работники. Мирили с милицией, штопали штаны, подкармливали, просто беседовали без нотаций. Постепенно ребята к ним привыкли. Тогда соцработники как бы между прочим намекнули, что на лето можно поехать в загородный лагерь (лазать по соснам на вертикальных растяжках). 25 юных бомжей соблазнились предложением.

В лагерь они приехали основательно «заряженные»—с клеем, бензином во флягах. На въезде я все изъял. Бродяжки заворчали—мол, клей денег стоит. Тогда я пообещал, что их «запасы» сохраню и при отъезде верну. Из автобуса вышли настоящие «волчата»—стояли спиной к спине. В лагере мы поместили их в среду, где наркоману не надо ни «убегать», ни «нападать». Дети отдышались, успокоились—и сделали принципиальнейший в лечении шаг: стали сравнивать свою прошлую жизнь с нынешней. Мы применили «терапию приключений». Когда падаешь вниз головой на «тарзанке» с высоты 33 метров, адреналин блокирует героиновую зависимость.

Словом, через три дня «волчата» отлепились друг от друга и уже ползали в черничнике вверх спиной. У ворот лагеря было сельпо, переполненное водкой. Но никто туда не пошел. Смена закончилась. При отъезде я с каменным лицом вынес к автобусу их клей и бензин. Но дети сказали: «Нам не надо». Конечно, я понимаю, что они понюхают «Момент» еще не раз. Ведь мы их отвезли обратно, на станцию метро. Но у них уже есть первый в жизни позитивный опыт, на который можно опереться в дальнейшем лечении.

Постепенно мы их втянем в проект «Ровесник ровеснику». В нем работают волонтеры, многие из которых сами раньше кололись. В нескольких школах Питера они проводят акцию «Дискотека без пива». Сами ученики договорились приходить сюда только трезвыми, а для нарушающих правило огородили волейбольной сеткой «пьяный угол». Наш центр смог организовать даже проект «Домохозяйки против наркотиков». Домохозяйки, живущие в тех подъездах, где собираются наркоманы, по пути на рынок раскладывают на подоконниках листовки с адресами служб помощи.

—Очень хорошо. Но это только элемент программы снижения вреда от наркотиков. А сама программа, в свою очередь,—только технический способ сохранить жизнь наркоману. Она должна быть только ступенькой к настоящему лечению и реабилитации.

—Благоприятный. Наркотическое безумие накатывает волнами. Думаю, мы на пике. Скоро сработает закон биозащиты. Как это ни жестоко звучит, многие наркоманы просто вымрут. Должно уравновеситься количество денег в наркобизнесе и в его профилактике. Сейчас один рубль, вложенный в торговлю наркотиками, приносит 10 тысяч прибыли. Значит, борьба с героином требует столько же. Экономить нам не приходится. Россия живет в режиме героинового «пожаротушения».

Надежда Андреева