Еженедельный номер

Амазонки с городской окраины

Хотя, какие они амазонки? От дев-воительниц в них разве что дерзость, да и та улетучилась при первом же столкновении с милицией. А когда дошло до суда, это были уже насмерть перепуганные юные женщины, у которых весь тыл—их дети-безотцовщина. И никакой поддержки ни от кого.

Может быть, в тягуче-спокойные застойные времена у них все сложилось бы по-другому. Например, законченные с посредственными отметками восемь классов, ПТУ и распределение на швейную фабрику, с которой после положенного срока их благополучно проводили бы на пенсию нянчить внуков и потреблять другие тихие радости жизни. И не было бы никакого криминала, не было бы ножа, скользящего по ребрам немолодой женщины, судьи, зачитывающего страшный приговор: 7 лет лишения свободы... Но получилось так, как получилось: и нож, и приговор, и этап в зону—и никакой поддержки. Глупость ли то была с ножом или что, но ответили по полной.

Собственно, сначала так и было: Наталия Г-на и Лена М-ва закончили 8 классов с тройками, потом—ПТУ, и, наконец, получили распределение на Энгельсскую швейную фабрику. Распределение пришлось на нехорошее для фабрики время; для коллектива, впрочем, тоже, потому как о зарплате коллективу приходилось только мечтать. И вот девчонки, помечтав этак несколько лет, махнули рукой и на фабрику, и на все остальное, что с ней связано—работу на износ, благополучные проводы на пенсию с последующими тихими радостями жизни, и ушли. Не то чтобы куда глаза глядят, а так... Охочие до радостей жизни девчонки, кстати, уже успели понарожать детей, а Наташа—даже «сходить» ненадолго замуж. Короче, у обеих дома сидели карапузы и на них полагалось, между прочим, детское пособие. На него они, похоже, и жили. Но денег не хватало. По крайней мере, вездесущей Наташе, которая не только успела «сходить» замуж, но и «загреметь» по ст. 162 ч. 2 (кража чужого имущества). «Загремела», впрочем, условно, но в дальнейшем это свою роль, разумеется, сыграло. В общем, девчонки неумолимо приближались к тому осеннему дню, когда на энгельсской окраине, там, где улицы Речные одна сменяет другую, им встретилась почтальонша на велосипеде.

Почтальонша, значит, ехала на велосипеде и на плече у нее висела сумка, где лежали деньги. Не так чтобы очень много—5 тысяч, но предназначались они пенсионерам, которые их, само собой, сильно ждали. Забегая вперед, скажем, что в тот день денег никто из них не дождался, и тому были весомые причины. Еще раз забегая вперед, скажем, что деньги-то остались целехоньки, потому что наши амазонки к ним даже и не прикоснулись. То ли испугались, то ли просто не знали, что в сумке лежат пять тысяч—деньжищи для безработных девчонок ого-го... В общем, как потом они рассказывали следователю, деньги они брать даже и не хотели, а что почтальоншу ножом ткнули... Ну так уж получилось гражданин начальник.

А получилось, значит, так. Почтальонша, как уже говорилось, тихим сентябрьским утром ехала на велосипеде раздавать пенсию пенсионерам. Наташа с Леной шли ей навстречу, остановили и спросили, как пройти на улицу Тихорецкую. Почтальонша тормознула свой велосипед и объяснила подружкам, что такой улицы поблизости нет, а есть только улицы Речные. Тут Наташа достала из кармана нож, а Лена велела отдавать деньги. Получается, гражданин начальник, что про деньги девчонки все-таки знали. Да и как не знать, если все пенсионеры—их соседи—пенсию как раз и ждали. На этих самых Речных улицах, где наши амазонки, собственно, и жили, и всех и про все в окрестностях знали, а что спрашивали про Тихорецкую, так это только для того, чтобы почтальонша остановилась. Она и остановилась, а когда увидела нож, то закричала. Вокруг не было ни души, и почтальонша испугалась.

Испугалась она не зря: девчонки нож в ход все-таки пустили. Почтальонша почувствовала, как он скользит по ее спине и втыкается куда-то возле поясницы. Дальнейшее она помнит смутно. Помнит, как бросив велосипед (но не сумку!), побежала на почту. А на почте помнят, как она вбегает, захлебываясь от слез, а кофточка у нее сзади вся в крови. Сразу была вызвана милиция и тут же написано заявление. Последующая судмедэкспертиза показала: «колото-резаная рана поясничной части». Угрозы жизни, слава Богу, не последовало.

А что же Наташа с Леной? Они поехали в Саратов и, кажется, к вечеру уже обо всем забыли. То ли это беспечность такая, то ли полная неадекватность поведения, то ли еще что. Короче, для здравомыслящего человека загадка. В Саратове они довольно весело проводили время, а тем временем их уже разыскивала милиция. Дело в том, что почтальонша разбойниц хорошо запомнила: и цвет волос, и одежду, и приблизительный возраст. Еще бы не запомнить, они ведь на нее, считай, среди бела дня напали. В общем, милиция их искала по очень ясным признакам и очень скоро методом проб и ошибок на них вышла. Были проверены все молодые особы, проживающие на этих улицах Речных, особенно те, чье поведение вызывало хоть какое-то подозрение. На след Лены и Наташи милиция напала буквально через две недели. А вычислив их адреса, послала им повестки.

Интересно, что повестки девчонки получили. Но то, что они их проигнорировали, это уже не так интересно, а скорее само собой разумеется. Тогда милиция решила настоять на своем и доставить амазонок в милицию принудительно. Что и было исполнено, и уже через несколько дней Лена с Наташей писали чистосердечное признание. В дальнейшем от своего признания они ни на слово не отступали, все их показания были абсолютно идентичными, и у суда, который через некоторое время состоялся, возникло подозрение, что они заранее обо всем договорились, придумали себе легенду и стараются с помощью вымысла облегчить себе положение. Скорее всего суд был недалек от истины, и Елена с Натальей положение себе облегчить хотели. От адвокатов, впрочем, обе столь же дружно отказались. Дали расписки в том, что это никак не связано с их материальным положением. Хотя какое уж там материальное положение, и какие уж там адвокаты... На суде защищали себя сами как сумели. Говорили так: «Увидели почтальоншу на велосипеде, а мы очень нуждались в деньгах и подумали, что у нее в сумке может быть есть деньги». Наталья сказала, что у нее в кармане был кухонный нож и она взяла его, чтобы наточить, а не чтобы на кого-то нападать. Далее они говорили, что почтальоншу хотели просто напугать, и думали, что увидев нож, деньги она им отдаст сама. Но так получилось, что кто-то ее толкнул и она на нож напоролась. А они испугались и убежали, а нож по дороге выбросили. Наталья сказала еще так: «О том, что мы ее резали, я узнала из разговоров через несколько дней. Хотела найти и извиниться, но не знала, где она живет...».

Суд, как уже говорилось, особенно девицам не поверил и вообще отнесся к ним довольно строго. То, что они сделали, судьей было названо «общественно опасным поступком», с чем, конечно, каждый законопослушный гражданин просто обязан согласиться. Далее суд выразил надежду, что наказал подсудимых, дал понять, что подобные «общественно опасные поступки» и впредь не останутся без внимания общества и государства. Наталье же дали на три года больше, чем Лене (7 лет)—ясно почему: одна судимость, как уже говорилось, у нее была, и следовательно для общества Наталья более опасна. Интересно, сколько бы она получила, если бы деньги у почтальонши все-таки были бы отняты? Десять? Двенадцать? Да, кстати, были еще и смягчающие обстоятельства: маленькие дети у обвиняемых женщин и положительные характеристики с той самой швейной фабрики, где они когда-то работали. В характеристиках было написано: к работе относились добросовестно, алкогольных напитков не потребляли, в коллективе пользовались уважением. Вот, черт возьми, если бы все сложилось не так, а по-другому, может быть, когда-нибудь их действительно проводили с почетом на пенсию для дальнейшего исполнения тихих радостей жизни. Но судьба распорядилась по-другому и никаких тихих радостей не получилось, и суд особо отметил степень общественной опасности совершенного преступления и подчеркнул особо тяжелые обстоятельства его совершения. Звучали слова «потенциальная опасность» и «преступные наклонности», и осталось ощущение, что наших амазонок с забытой Богом городской окраины Энгельса наказали как бы впрок. Ну что б другим неповадно было. Хотя почтальоншу, конечно, жалко: она-то уж точно ни в чем не виновата.

Ольга КОНСТАНТИНОВА