Ежедневный номер

Политика мира

23 ветерана Великой Отечественной войны, живущие в Чечне, прибыли на отдых и лечение в Саратовскую область

Все они живут в Грозненском сельском районе, над которым область шефствует почти год. Там постоянно работают саратовские милиционеры и военные строители. Летом в оздоровительном лагере «Дубки» под Саратовом бесплатно отдохнули более 100 детей из Грозненского района. В вузы области также бесплатно приняты 44 чеченских студента. Ветеранов—чеченцев и русских по национальности—выбрали из числа наиболее нуждающихся. Их привезли в Саратов на самолете и разместили в центре реабилитации военного госпиталя для ветеранов. Здесь гости пробудут почти месяц.

Именно такими я и ожидала их увидеть: в зеленых тюбетейках и красных фесках, чинно опустившими бороды на набалдашники тростей-посохов. Правда, хрестоматийная поза невозмутимого аксакала несколько необычно смотрится в интерьере больничных коек и евроремонта новенького центра. 22 старца и одна бабушка. Младшему 78 лет, старшему—90.

—Они очень контактные и вежливые,—перешептываются в коридоре врачи.— Молиться успевают так, чтобы не нарушать больничный режим. И русские, и чеченцы в делегации ладят между собой.

«Как у вас тихо!»—это их первое впечатление. Неудивительно, ведь они привыкли к постоянным бомбежкам. В первый вечер старики еще боялись, подозревали подвох, пытались запереться в своих палатах.

По словам врачей, гостей отмечает истинно кавказское здоровье. Видела собственными глазами: у 90-летнего деда борода почти до пояса, а кожа нежная, как у девушки. Здоровый образ жизни: коран не позволяет ни пить, ни курить. Изможденными чеченских ветеранов не назовешь. Страдают они обычными старческими хворями в силу преклонного возраста.

Напрасно коллеги пугали меня тем, что горные старейшины не будут разговаривать с женщиной и вообще позабыли русский язык. Седые чеченцы называли меня «дочкой» и запросто хлопали по коленке. Обращаться к ним, кстати, можно без отчества, просто по имени.

—В Саратове нас приняли исключительно хорошо,—говорит Ахмед Устарханов из Толстого Юрта. —Врачи были наготове, в три часа ночи осмотрели нас сразу после самолета. В больнице нам выдали все необходимые вещи от пижамы до теплой одежды—уезжали-то мы из 30-градусной жары. Не только врачи, но и медсестры, и раздатчицы вежливы настолько, что, кажется, без нас просто не могли бы жить. Мы все мусульмане. Нам дали комнату для коллективной молитвы, каждому—свой коврик, создали условия для омовения, в душевых выделили табуретки и т.д. В пятницу всех свозили в мечеть—а мы никак не могли пропустить этот святой день.

Конечно, состояние этих людей далеко не благостное. Обстановка в Чечне их волнует и очень беспокоит. Глядя на их переживания, понимаешь с собой остротой, что война—страшная вещь. Наладить все сразу трудно. Мне потом рассказали врачи, что после нашего разговора один старик тихо плакал в своей палате. Пришлось сделать ему успокоительный укол.

Хотя родной район этих ветеранов почти не пострадал ни в первую, ни во вторую чеченскую. Местные жители только издалека ужасались картинам разрушения Грозного. В Грозненском сельском районе сейчас такие коттеджи и джипы, каких и в Саратове нет. Говорят, здесь очень древний тейп. Он не подчинялся ни Ельцину, ни Дудаеву. У тейпа была собственная армия, которая охраняла район и от русских, и от боевиков. Когда к райцентру Толстой Юрт подошли федеральные войска, местные старейшины вышли на переговоры. Армейцы пообещали не бомбить село, если его жители прогонят боевиков с соседней горы, откуда открывается вид на весь Грозный. Старейшины поднялись к полевым командирам на вершину и приказали уйти. И бандиты действительно ушли: настолько сильным считается местный тейп.

—Я родился в 1919 году в Надтеречном районе в Кен-Юрте. В 1940 году призвали в армию. В годы отечественной дошел до Восточной Пруссии. Потом нас перебросили на Дальний Восток,—рассказывает Ахмад Баймурзаев, перебирая свои пожелтевшие наградные документы и новехонькое глянцевое поздравление с 9 Мая от Путина.—В 1946 году пришел домой, а родственников никого уже нет—депортировали. Поехал к однополчанину во Владивосток. Работал и на железной дороге, и на флоте—словом, перекати-поле. А в 1956 году все-таки вернулся в Чечню, там и женился. Сейчас я работаю председателем совета ветеранов Старопромысловского района. Нас осталось всего 78 человек. Мы знаем опыт первой мировой войны, видели вторую, а нынешнюю войну в Чечне я понять не могу. Виноват, по-моему, тот, кто оставил в республике боеприпасы, когда уходила российская армия, которые потом попали к бандитам. А откуда бандиты взялись? О, они сейчас везде. Много людей погибло без вины. Мы-то живем около Терека, в Кен-Юрте. А в городе что творилось—словами не описать. Наше село не бомбили. В ноябре 1999 года федералы окружили село. Мы, старейшины, пошли к командованию. Я думал, что вот-вот умру, и поднял белый флаг. Командиру мы сказали: «Кен-Юрт никогда не подчинялся ни Дудаеву, ни Завгаеву, ни Масхадову. Мы—бывшие фронтовики. Ваш враг—наш враг. Кен-Юрт никогда не был изменником». И потом у нас спокойно ночевал даже Кошман.

У Ахмада четыре сына, две дочери, 32 племянника и племянницы и столько же внуков. Он жалеет, что сейчас из Кен-Юрта нет автобуса до Грозного, хотя из других сел уже есть. Пенсию уже начали платить регулярно. Но долг за прошлый год не погасили. Сельчан лечит милицейский врач из РОВД, укомплектованного саратовцами. В школу уже вернулась старая учительница. «Думаю, года через два—три все наладится,—оптимистично заявляет Ахмад.—В первую очередь надо дать людям работу, привезти сельхозтехнику, ведь земля у нас богатая—растет пшеница, ячмень, кукуруза. Почему привезенную из России технику разворовывают? Потому что надо смотреть, кому ее давать. А то ведь у нас в первую очередь брат, свояк и т.д.».

Русские старики живут в Ичкерии гораздо тяжелее, чем коренные чеченцы. Единственная женщина в делегации—Матрена Даниловна приехала в Грозненский район в 1954 году, после депортации местных жителей. За 18 лет работы дояркой в колхозе заработала артрит рук и пенсию—28 рублей. Однако собес, по непонятным старушке причинам, в пенсии ей отказал. Пришлось пойти работать в прачечную. Общий стаж составил 54 года. В октября Матрене Даниловне исполняется 79 лет.

—В первую войну в моей Петропавловке 90 домов разбило, а теперь еще 40,—вздыхает бабушка.—Ни одной минуты нет, чтобы мы не боялись. Самолеты гудят беспрерывно. Только в августе нам дали свет и воду, да и то с перерывами. Гуманитарную помощь получали один раз. Каждому раздали по ведру муки, и все. Мы живем вдвоем с сыном. Раньше он работал на буровой, теперь безработный. Поэтому оба ждем мою пенсию. Получаю я 1300 рублей как участник войны и инвалид второй группы. С каждой пенсии сразу покупаем два-три мешка муки. Этим и питаемся. Остальное дорого: капуста на базаре 10 рублей, помидоры—восемь, мясо—50. Сын на Сунже ловит рыбу. Огородик у нас есть, но поливать его нечем, все засохло. Скотину я держать не могу, старая уже. Хорошо с соседями-чеченцами живем дружно. Я им—ведро муки, они нам—ведро молока.

Интенсивные контакты нашей области с Грозненским районом, конечно же, экономически небезвозмездны. Но есть у них и другая—человеческая сторона: таким образом, говорили мне чиновники, мы оберегаем жизни наших милиционеров в Чечне. Пока ни одного «цинка» из Грозненского РОВД в Саратов не пришло. Это потому, что семьи чеченских детей и студентов, побывавших в Саратове, теперь к нам настроены благосклонно. Может, так оно и есть? По крайней мере, на прощание старейшины заявили многозначительно: «К саратовцам претензий не имеем!»

Надежда АНДРЕЕВА