Ежедневный номер

От регионального авторитаризма к договорной демократии

Приближающиеся выборы в местные органы власти, о значении которых мы уже писали (см. “СВ”, 9 ноября 2000 г.), вызвали всплеск публикаций о борьбе среди правящих элит области, ослаблении позиций губернатора, конфликтах в политических верхах губернии и утрате ими позиций на федеральном уровне. Отчасти эти публикации недобросовестны (тезис о том, что «Акела промахнулся», применительно к Дмитрию Аяцкову с завидной регулярностью провозглашается уже несколько лет; по логике сказки Киплинга за таким промахом должна последовать незамедлительная смена лидера, губернатор же все ещё правит и даже переизбрался на второй срок). Отчасти слишком ажиотажно толкуют факты, имеющие более простое объяснение (версия о напряженных отношениях администрации президента с саратовским губернатором получила распространение после неприезда Путина в Саратов в феврале 2000 г., хотя логичнее было бы предположить, что у вступившего в предвыборную кампанию главы государства были более важные дела, чем посещать не самый важный и не вызывающий политических опасений центра регион). Но в целом эти публикации отражают почувствованную, но не понятую пока наблюдателями эволюцию политической системы губернии. Меняются взаимоотношения центра и регионов, меняется объем и характер власти губернатора, его роль в жизни области, меняется сам губернатор и подчиненные ему структуры. Область явно переходит от одного состояния политической системы к другому, ещё непонятному и не предопределенному. И – в полном соответствии с теорией систем, созданной Л. фон Берталанфи и развитой в последние десятилетия нобелевским лауреатом И. Пригожиным, – в этот “момент неопределенности” любое сколь угодно малое воздействие может радикально изменить направление эволюции.

Поэтому стоит задуматься над возможными последствиями наших слов и поступков – и возможными вариантами развития нашей области.

В отличие от многих регионов России (в том числе наших соседей – Самары и Волгограда), политическая борьба в Саратовской области при переходе от советского режима к ельцинской демократии затянулась, приобрела излишне ожесточенный характер и закончилась в 1996 г. по принципу “Победитель получает все”. Губернатор сосредоточил в своих руках контроль за всеми сторонами жизни области. Такая политическая система известна в истории и называется авторитаризмом, причем слово не носит отрицательного оттенка. Авторитарные режимы на этапе создания рыночной экономики существовали в Европе (абсолютные монархии XVII – XVIII вв.), в Азии (императорская Япония XIX – первой половины XX вв., современный Китай), в Латинской Америке (любимый нашими либералами Пиночет в Чили или ныне правящий президент Фухимори в Перу). Известен и пример регионального авторитаризма – Германия в XVIII – XIX вв. пережила период “абсолютизма князей” и была объединена Бисмарком не в результате ликвидации феодальной раздробленности, а путем договорного разграничения полномочий между кайзером и местными правителями. Дмитрий Аяцков и был представителем такого “регионального авторитаризма”, получившего широкое распространение в России (Шаймиев в Татарии, Рахимов в Башкирии и др.).

Авторитаризм в истории всегда носил переходный характер – либо к тоталитаризму, либо к демократии. Но скорость исторического времени прямо пропорциональна скорости передачи информации в обществе. Те процессы, которые раньше занимали века, в наши дни развертываются за годы. Президент Путин, начав политику восстановления государственности, немедленно породил ассоциации с “преодолением феодальной раздробленности” и “собиранием русских земель”. Именно так – “собирать Русь” — определил свою задачу Сергей Кириенко при назначении на должность наместника в Поволжье.

Аналогия прозрачна, но неуместна. В эпоху Интернета, повсеместного укрепления самостоятельности регионов и сокращения функций традиционного национального государства брать в качестве примера абсолютистскую централизацию конца средних веков значит обрекать страну на отсталость и идти против духа времени. Но именно к этому объективно подталкивают те, кто разжигает конфликт между губернской властью и мэрами крупнейших городов области – Саратова и Балакова, ныне заявляющими о своем стремлении к самостоятельности. Федеральный центр в союзе с муниципалами против губернатора – это же классическая схема “король в союзе с горожанами против феодальных князей”, известная из школьных учебников истории. И последствия этой схемы будут тоже классическими: центр побеждает, перераспределяя в свою пользу налоговые поступления и финансовые потоки губернии, сосредоточивая контроль за всеми важными вопросами, губернаторское правительство теряет всякое самостоятельное значение, а города меняют “тяжкую длань губернатора” на гораздо более тяжкую и к тому же далекую “руку Москвы”, расставшись с последними остатками самостоятельности. Классическая модель, показавшая свою неэффективность в конце советского периода и являющаяся глубокой архаикой для XXI века.

Современное общество строится совсем на других принципах. Соединенные Штаты, провозгласившие “новый мировой порядок”, являются “империей по приглашению”, где “кандидаты в вассалы” выстраиваются в очередь и готовы добровольно поступиться частью своей самостоятельности в обмен на американскую помощь и выгодное участие в мировом разделении труда. Прямое принуждение и насилие заменяется взаимовыгодными договорами, и в современной системе местный, региональный, национальный и наднациональный уровни власти взаимодействуют на основе договорного разделения функций и полномочий. И только такая система обеспечивает невозможность сосредоточения власти и контроля в одном центре и тем самым свободу и инициативу отдельных людей — главную движущую силу развития в информационном обществе.

Россия нуждается в создании современной политической системы, поскольку у нас просто нет времени вновь проходить устаревшие ступени исторического процесса. И Саратовская область тоже нуждается в переходе от авторитаризма к современной договорной демократии, обеспечивающей согласование интересов местных элит. И не только из общеисторических соображений, но и из вполне конкретных интересов сегодняшнего дня.

Сегодня много говорится об экономическом подъеме в России. Правительство с гордостью рапортует о макроэкономических показателях, профиците бюджета, сокращении внешней задолженности. Но в солидных московских журналах уже с тревогой пишут, что результаты подъема аккумулируются исключительно в центре, что регионы не чувствуют подъема и ничего не получили от гигантских дополнительных доходов, полученных страной от высоких цен на нефть. Суммы этих дополнительных доходов колоссальны и в десятки раз превышают общую величину доходной части областного бюджета. Очевидно, что от прочности позиций области на федеральном уровне гораздо больше зависит объем средств, получаемых из центра, и, в конечном счете, уровень доходов и возможностей местных элит, чем от перераспределения власти и финансовых потоков внутри области. Между тем уже первые признаки разрушения системы власти в области привели к большим потерям на федеральном уровне. Раньше Саратовская область участвовала почти в тридцати федеральных программах с финансированием из государственного бюджета, в бюджете 2001 года в первом чтении – только в четырех. На дорожное строительство область получит в следующем году меньше денег, чем Чукотка (хотя мы – “ворота на восток”, а Чукотка – захолустная окраина). Министр культуры просил прибавить своему ведомству 1,5 миллиарда рублей, обещая полностью профинансировать завершение строительства Саратовского тюза (около 150 млн рублей), но его просьба была отвергнута думой с перевесом в 4 голоса, причем из 8 саратовских депутатов «за» проголосовали только 3 (курсив — Д.Ч.). Губернатору пришлось спешно откомандировать в Москву своих заместителей, и сейчас положение медленно и с большим трудом выправляется, но если процесс дезинтеграции властной вертикали области продолжится, никакие командировки не спасут положения.

Гораздо выгоднее для всех областных элит договориться между собой о полюбовном разграничении власти и совместными усилиями защищать интересы области на федеральном уровне, чем вступить в долгую и изнурительную борьбу за власть, за перестройку системы управления областью – и оказаться у разбитого корыта. Это выгодно для всех жителей области. Конечно, при заключении такого настоящего договора об общественном согласии придется чем-то поступиться, но возможная выгода очевидно перевешивает. И не стоит особенно бояться договорного сосуществования губернаторского центра с муниципалитетами: Самара, Волгоград, Краснодар и многие другие регионы России давно уже живут в таком режиме. Нужно осознание необходимости перемен и договоров, нужны политическая воля и стратегическое мышление. В ближайшее время областные элиты будут держать перед историей экзамен на обладание этими качествами. Будем надеяться, они успешно его выдержат.

Дмитрий Чернышевский, кандидат
исторических наук