Еженедельный номер

ОТШЕЛБНИКИ ИЛИ САМЫЕ СВОБОДНЫЕ ЛЮДИ?

—Из Саратова, говоришь,—усатый немолодой мужик в потертой одежонке и дырявых китайских тапочках, опираясь на кленовый посох, разглядывает, хитро щуря глаза, нежданных гостей на околице хутора. Вокруг него вьются овцы, ягнята, козлята. У супруги его на груди странное ожерелье из проволоки, с нанизанными металлическими кружками. Если вы подумали, что сей предмет—украшение, ошибаетесь. Такая погремушка—древний атрибут пастухов. Когда бестолковая скотина устремляется на чужие посевы—погремушку что есть силы бросают ей наперерез. Летя и падая, она издает громкий шум, отпугивающий животных от запретной границы. Что и требуется гуртоправам.
Узнав, откуда я,мужика будто прорвало: «А-а?! Так це у вас там публичный дом открыли! Слухав—слухав... По радио... Ужель, правда? О це да! В цей бы дом, Наину...»
Кто такая Наина, собеседник не уточнил, но посмеялся, от души.
Мне же пришлось его переубеждать: что в нашей губернии, пардон, публичные дома никто открывать не собирался. И вообще наш край знаменит более пристойными вещами. Хлебом, нефтью, дельфийскими играми, например. Ну и так далее. Интересуюсь как мои собеседники в Калмыкии оказались? Почему отшельниками зовутся? Правда ли, что у них электричества нет?
Супруга, улыбаясь, заколошматила кулаками по спине мужа.
Но старый хоть и не признался как звать-величать, оказался словоохотливым. А что ему, в самом деле, бояться?! Советская власть дважды его упекала в каталажку за тунеядство. Помните, статья такая была. Ни одного дня на государство Н.Грицина (фамилию я его все-таки узнал) так и не работал. И пенсии ему, разумеется, не видать. Газа, света, верно говорят, на хуторе нет. Обходятся бензиновыми движками с электромоторами, тарахтящими во время вечерних телесериалов. У Николая же «ящика» нет, чему он дает свое объяснение: «Так ще там смотреть? Брехня ж одна...».
Интересно, что у Грицины отродясь не было паспорта. Для редких поездок к родственникам в Ставрополье обходится справкой, выданной начальником местного райотдела милиции, что предъявитель сей бумажки законопослушный гражданин и в розыске не пребывает.
В просьбе показать домашнее подворье не отказал. Удивляться тут чему было. Время в этом пространстве кажется замерло. Саманный выбеленный домик с черепичной крышей, плетенные из ивы и обмазанные глиной высокие загоны для скота, погребка, кухня, баня с пекарней, деревянный ларь для зерна под муку. Вокруг подворья стена из нарубленных кизяков, служащая одновременно и тепловым щитом сараев в морозы и складом топлива... Некоторые строения покрыты шифером, притянутые вдобавок проволокой—это, чтобы не сорвало крышы во время сильных ветров. На задворках приличный огород, где растет все необходимое вплоть до винограда, из которого Николай делает хорошее вино. Воду для полива и питья носят (возят) из колодцев. Хозяин уже прилично заготовил в зиму сена, предусмотрительно накрыл от дождей пленкой, рядом с домом. Соседи, судя по таким же скирдам, тоже не из лодырей. Так основательно обустроился «тунеядец» Грицина.
История возникновения хутора Левый остров уходит в печально известный советский период насильственной коллективизации. Крестьяне-единоличники, не желавшие идти в колхоз, бежали в дикие калмыцкие степи, осев на берегах полуострова реки Маныч, недалеко от нынешней границы Ипатовского района Старопольского края. Был еще хутор Правый Остров в 50 дворов, от которого остались ныне лишь курганы. На левом острове из былых 120 дворов сегодня сохранилось лишь два десятка. Кто умер, кто уехал в город, не сумев перенять затворнический образ жизни предков. Но оставшиеся на судьбу не жалуются.
—Власти думали, шо мы в степях сдохнем, а мы выжили, потому что привыкли жить своим, а не чужим умом,—объясняла жизнестойкость отшельников старенькая бабушка-хуторянка.
Георгий Степанович Коваленко помнит произвол властей. Его родителям грозили тюрьмой, отнимали скот, не давали пастбища, во времена Брежнева преследовали за отказ голосовать. Страх перед милицией, КГБ, казалось, засел у них в крови. Отец, бывало, как только заслышит далекий шум машины, бежал с семьей задами в камышовые заросли, от греха подальше.
В период правления Хрущева хуторяне, сложившись деньгами и провизией, послали в Москву двух ходаков с жалобой, что нет житья от советской власти. В Кремль их не пустили, но письмо приняли, а по приезду ходаков сразу арестовали и, состряпав дело, отправили в тюрьму на восемь лет. Чтоб другим не повадно было жаловаться.
Неприятие властей испытал и Георгий. Его дочерям школа не выдавала аттестат о восьмилетнем образовании. Как говорит Георгий, в отместку за пропуски уроков, когда дети по настоянию верующих родителей не посещали школу в христианские праздники. Истинные религиозные чувства учителя подменяли ярлыками—сектанты, бабтисты.
Старший сын окончил всего четыре класса, как нагрянул рынок. Из-за одного человека гонять дорогой автобус власти не стали. Но Коваленко считает, что сын не пропадет. Главное, чтобы не рос тунеядцем, что вообще-то в семье ему не грозит.
В отличии от Грицины Коваленко живет побогаче. У него просторный кирпичный дом с современной мебелью, бытовой техникой, санузлом, ванной, автономной котельной. Есть даже телефон, с которого с помощью приставок и антенн можно звонить хоть в Рио-де-Жанейро. Имеется еще в собственности три (!) колесных трактора, «жигуленок», стадо овец, коров, бычков. Сколько именно—не сказал (коммерческая тайна), но судя по огромным скирдам сена, немало. Собранные с приусадебного участка урожаи картошки, баклажана, томатов, лука, яблок и т.д. опровергают расхожие мнения, что в калмыцких степях кроме ковыля ничего не растет. Лет пять назад Коваленко приобрел отечественную ветряную электростанцию, облегчившую их жизнь. Жена без проблем теперь пользуется стиральной машинкой, а он сварочным агрегатом, благо ветра здесь дуют постоянно.
Натуральное хозяйство позволяет семье ни от кого не зависеть, не ходить с протянутой рукой. Такие самостоятельные люди, понятно, не нужны были государству. А жаль. Ведь сохрани мы цвет российского крестьянства, вряд ли бы десятилетиями барахтались в экономическом кризисе. И производили бы, будьте уверены, куда больше продукции американских фермеров. Но, увы, опоздали, не тем путем пошли. Тем временем весь остальной мир давно уже понял, что частная собственность гораздо эффективней общественной.
P.S. На хутор Левый остров частенько сворачивают с соседней автотрассы Элиста—Ставрополь водители грузовиков в поисках пресной воды. Узнав, что тут живут селяне без света, газа, почты, магазина, клуба и прочего, ужасаются: «Вы ж, ей Богу, дикари! Так жить в наше время?!»
Местный философ Грицина, опираясь на посох и щуря глаз, задавал людям «с материка» встречный вопрос: «А в чем, молодые люди, смысл жизни? Скажите вот мне». И тут же сам на него отвечал: «Смысл жизни—в свободе!»
Беглые крестьяне за свою свободу заплатили дорого. Чужбиной, тюрьмами, преследованиями, конфискацией, отказом от благ цивилизации. Но она, свобода, того, видимо, стоит, если даже самая жестокая государственная машина не смогла уничтожить в людях стремления к ней.

Рамазан ЕЛЕШЕВ
хутор Левый Остров Приютинского района Калмыкии