Ежедневный номер

Галерея портретов людей, которые в силу разных обстоятельств работают на низкооплачиваемых работах, как то: нянечками, санитарками, сторожами, лаборантами, продолжает пополняться новыми экспонатами. Уборщицы подъездов—что мы знаем о них?

Тетя Зина — человек без будущего и настоящего. Все, что нам, жильцам, известно о ней, укладывается в одном предложении. Она многодетная мать и уборщица нашего подъезда. Тетя Зина — человек без возраста. Сколько ей на самом деле лет не знает никто. Анна Петровна, многолетняя пенсионерка из квартиры N 18, считает, что семьдесят. Вечный посетитель близлежащей рюмочной, Петрович, думает — за сорок. Споры о возрасте уборщицы иногда заканчиваются коллективно-дружеской потасовкой, спросить же у нее самой почему-то никто не хочет.

Тетя Зина убирает наш подъезд от случая к случаю. От трех до одного раза в месяц.

— А кто ж будет плевки и всякую заразу за двести шестьдесят рублей в месяц каждый день убирать?— резонно вопрошает она всякий раз, как только недовольство жильцов начинает «хлестать» сквозь железную кодовую дверь.

Вооружившись веником и ведром с водой, она яростно бросается на приведение мест коллективного пользования — лестниц, площадок, лифта — в надлежащую чистоту. Нажимаешь на кнопку последнего, двери открываются, а там зад тети Зины. Она в тот момент со следами пребывания местных наркоманов борется:

— Ахристы (слово часто встречающееся в ее лексиконе)! Поймала бы — языком лизать эту грязюку заставила,— жалуется она встреченному жильцу.

В ее словарном обиходе грубых слов нет. Тетя Зина говорит всякими неожиданно-ласковыми словами, от которых на душе становится тепло. Провожая взглядом влюбленные парочки, она умиротворенно произносит: «Канитель пошла». «Канитель» у нее — женщина, находящаяся в состоянии влюбленности. К тете Зине из-за частоты употребления слово это приклеилось в виде прозвища. Никто даже и не вспоминает, что на самом-то деле она — Зинаида Вениаминовна Крюкова. Канитель, она и в Саратове канитель. Еще в ней одно удивительное свойство — помнит всех жильцов по именам, а также их детей и домашних животных. Помнит даты свадеб и похорон всех жителей двора. Она—большая любительница всех поминальных застолий.

О личной жизни нашей уборщицы ходят разные слухи. Говорят, что семь ее детей—от разных отцов, которых, кстати, никто никогда не видел. Пять сыновей и две дочери самых разных мастей. От черненького колера до рыжевато-белесого. Самому старшему — около двадцати, младшенькой — лет восемь. Все они живут в двухкомнатной цокольной хрущобе. Летом тети Зинины отпрыски заполняют небольшой двор своей оголтелой живостью.

— Пушть бегают пока могут, успеют еще насидеться,—значение этого выражения становится понятным, когда узнаешь, что Санек, старший сын, два года уже как в колонии строгого режима.

Она вздыхает громко и объясняет: «За драку посадили». Злые языки говорят — за убийство. Хотя значения для будущности остальных теть-зининых детей это обстоятельство значения не имеет. Она-то знает, ничего хорошего их не ждет.

— Я ведь Саню в семнадцать родила. От первой любви,—тихо шепчет в спину очередной канители. — В одном классе учились. Он меня бросил, я тогда уксусом отравилась. Еле откачали. Через несколько месяцев сыночка родила.

Тетю Зину можно разговорить, предложив стопочку водки. За нее она не то, что детей, собственную жизнь отдаст. Петрович часто угощает уборщицу во время редкой санобработки подъезда, вот ему-то она и изливает душу. А он потом рассказывает всему подъезду о «трагических извилинах» ее судьбы. Глядя на эту бесформенную, низенькую колобушку без определенных половых признаков, никак не можешь себе представить, что любовь тети-зинину жизнь-то и сгубила.

— Мать меня драла, как сидорову козу после очередного ухажера. Я из дома убежала в город за своим Петькой. Он в Саратове жил в частном доме с отцом-пьянью. Двоих деток от него имею и квартиру,— вздыхает она за Петровичевым кухонным столом. — Ему все по ночам мыши белые мерещились. Не вынес он их и повесился.

Вообще тетя Зина на жизнь жаловаться не любит. Жизнь, говорит она, это большая пыльная дорога, по которой всякие люди ходят. Одни идут — песни поют, другие — на дороге валяются, а кто по ней на всяком транспорте «ездеет», тех, кто на обочине лежит, в канаву сбрасывают. Чтоб не мешали. Она сама из породы песнепоющих. Если тетю Зину долго слушать, понимаешь, какой это кладезь мудростей человеческих, философ. Все-то в ее действительности в розовом свете. Людей плохих не бывает, животные — Господом Богом придуманы для того, чтобы человеку «от внутрянной жути» спасаться и всякое другое. Чего на свете должно быть много —любви. Все должны кого-нибудь любить. Мамку свою, деток... Она радуется от мыслей своих и улыбается. Единственный зуб во рту дребезжит от этой ее сердечной благодати. Потом спохватывается — как бы веник с площадки ребятня не уперла—и бросается на амбразуру-подъезд. Клубы пыли мечутся так, что жильцы теряют пространственную ориентацию и на ощупь ищут кнопку лифта или ключ от квартиры.

Жильцы часто жалуются на тетю Зину в ЖЭУ. Мол, плохо убирает и редко. На что работники домоуправления им отвечают, кто ж будет за такие гроши хорошо работать. На триста рублей идут разве что пенсионеры да декретные матери. По два-три подъезда моют, а им еще и зарплату нерегулярно выдают. Так что, «отворот-поворот», не нравится — сами мойте. Жильцы ворчат, но убирать даже собственный этаж охотников находится мало. Понимают —тете Зине замены нету. Вот она и продолжает трудиться на ниве «санитара домового быта». Пятнадцать лет на трудовом посту. Даже стала для нашего подъезда чем-то вроде талисмана. С месяц не показывается в нем, жильцы уже волнуются: «Не заболела ли Канитель?» Без этой уборщицы подъезд какой-то одиноко-грустный, лишенный души. Получается, нужный она человек, наша тетя Зина. Вечный.