Еженедельный номер

Марк Горенштейн. Репетиция оркестра

Вчера от нас уехал художественный руководитель и главный дирижер российского государственного симфонического оркестра «Молодая Россия» Марк Горенштейн. Два дня — 6 и 7 сентября — в Саратовской филармонии гостил Общероссийский фестиваль звезд классической музыки «Классика от DAVIDOFF». Оркестр играл с восходящей звездой, лауреатом международных конкурсов Денисом Мацуевым и с саратовским виолончелистом, учеником профессора Льва Иванова Игорем Головатенко. Два вечера подряд зал филармонии был переполнен, а это о чем-то говорит. Саратовская публика знает толк в классической музыке.

Марк Горенштейн родился в 1946 году. Закончил Кишиневское музыкальное училище по классу скрипки, затем консерваторию. Переехал в Москву. Работал в оркестре Большого театра, потом в Государственном академическом симфоническом оркестре под упарвлением Евгения Светланова. Стал дирижером. В 1993 году возглавил Российский государственный симфонический оркестр для детей и юношества, дав ему имя «Молодая Россия». Это общедоступные факты биографии Маэстро.

Имя оркестра—суть обновленной страны. Средний возраст музыкантов—27 лет. Из ста мечтающих о карьере сольного музыканта, солистами становятся один-два. Из остальных надо сделать профессиональных оркестрантов и удержать их в России. Талантливым надо помогать, бездарности пробьются сами. Дирижер за пультом должен быть деспотом. Обо всем этом Марк Горенштейн говорил на пресс-конференции, собравшей представителей всех без исключения саратовских СМИ. А вот наша дальнейшая беседа протекала один на один. Потому читатели «СВ»—субботы» имеют эксклюзивную возможность пообщаться с выдающимся дирижером.

—Мне очень повезло с первым учителем. Ему сейчас уже очень много лет. Живет он теперь в Израиле. А учился я у него в музыкальной школе в Одессе. Зовут его Артур Леонидович Зисерман. Сам он ученик легендарного скрипача Петра Соломоновича Столярского.

Больше учителей у меня, пожалуй, не было. В смысле дирижирования мне повезло тем, что я учился в Новосибирской консерватории у А. Каца. Правда, на заочном отделении. Общались мы с педагогом мало. В основном, я все делал сам. Но Кац настолько знающий в этой области человек, что любой его совет имел огромное значение.

Очень многому я научился, сидя в оркестре у Светланова. Он не дал мне персонально ни одного урока, но наблюдать за ним уже было достаточно.

—Мальчик в шесть лет посмотрел американский фильм. Назывался он то ли «Призвание», то ли «Признание». После этого мальчик пристал к маме: «Купи мне скрипку». Семья никакого отношения к музыке не имела. Мой покойный отец был драматическим артистом. Мама жива и сейчас. Она всю жизнь проработала кассиром на вокзале.

—Толчка не было. Судьба у меня странная. Всего добивался кровью, потом, терпением. Я очень поздно начал заниматься дирижированием. Поступил в Новосибирскую консерваторию в 1981 году, когда мне было 36 лет. Меня вообще долго никуда не хотели брать. Правда уже в 39 лет я стал главным дирижером в Будапеште. В моем случае это вопрос не толчка, а стечения обстоятельств. Если же говорить о том, кто мне помогал... Знаете, в жизни каждого человека есть хорошие люди и плохие. На моем пути было достаточно много хороших людей.

Если говорить о карьере скрипача... Я в 13 лет понял, что не могу быть солистом. В отличие от многих, которые до 30-ти лет этого понять не могут. В семье не было необходимых материальных возможностей. Поэтому я в 13 лет, мысля масштабно, решил, что должен стать лучшим оркестровым музыкантом страны.

Идея была не очень уж и дурацкая. В итоге я дошел до оркестра Светланова, который тогда был лучшим оркестром страны, занял там достаточно приличное положение. Меня пробовали на концертмейстера этого оркестра. Но мне это уже было неинтересно, я увлекся дирижированием.

—Есть разные ситуации. Одно дело, когда мы говорим о Кисине, Плетневе, Луганском, Мацуеве. Им действительно все равно, где жить. Они настоящие граждане мира. Другая сиутация—средний класс в музыке. Оркестровые музыканты, которые нужны здесь. Они уезжают в основном из-за экономических проблем. И это очень плохо.

Кисин—он и здесь Кисин, и где угодно Кисин. Но нет никакой гарантии, что ребята-оркестранты сумеют в другой стране попасть в оркестр нормального уровня. Не хуже того, в котором они сегодня работают. Конечно, и в худшем оркестре за рубежом им будут платить в пять раз больше. Но моральная неудовлетворенность останется.

Я ведь жил восемь лет за границей. Мне там было хорошо. Складывалась карьера, отсутствовали материальные проблемы. Но я вернулся в Россию. Поверил в то, что здесь началась другая жизнь. Бывает и такое, не улыбайтесь.

Без шуток хочу сказать: то, что я создал в России, можно создать только в России. Ни в одной другой стране не дадут создать с нуля оркестр. Не дадут своим трудом, терпением, талантом завоевать определенное место. А ведь Москва—город очень жестокий. Там все давно поделено, все друг друга знают, и цену друг другу знают.

В Москву я вернулся дирижером и сделал то, что может не каждый. Прежний коллектив странным образом назывался государственный симфонический оркестр для детей и юношества, а работали там семидесятилетние пенсионеры. Я объявил конкурс среди молодых музыкантов. Чтобы убрать стариков, нужно было придумать новую идею. Так родился симфонический молодежный оркестр. Потом появилось название «Молодая Россия».

В 1992 году меня позвали начать все заново. Был период, когда это стало возможным.

—Это происходит и с оркестрами, и с цирком, и с балетом. Люди у нас верят любым обещаниям. А ведь есть определенная мировая технология концертной деятельности. Можно через МИД получить необходимую информацию о зарубежном партнере.

Мы работаем с очень серьезными фирмами, поэтому проблем никогда не было. Наш оркестр не едет на гастроли за две копейки. Я отказываюсь от таких предложений принципиально. Сам себя уважать не будешь—никто тебя уважать не будет. По каким бы демпинговым ценам ни происходили сегодня гастроли наших музыкантов за рубежом, оркестр высокого уровня должен себя ценить соответственно.

—Я всегда говорю, что дирижировать для меня—это самое легкое. Звучит, наверное, странно. Самое трудное в нашей стране—оргвопросы. Есть огромное количество проблем, которые приходится решать постоянно. И кроме меня их никто не решит. Вот 90 процентов моего времени и уходит на всевозможные улаживания. Ребята об этом знают. А я знаю, что никто не будет иначе со мной работать.

—В эти проблемы я стараюсь не влезать, хотя они, конечно, есть. Была замужем за одним, сегодня выясняется, что она уже замужем за другим. Молодежный коллектив, что же вы хотите! Но у нас это происходит очень цивилизованно. Я ничего не регулирую. Если и вмешиваюсь, то только в пиковые ситуации.

—Спросите у них.

—Мой единственный сын работает директором нашего оркестра. Он бывший скрипач. Закончил консерваторию и сказал, что больше на скрипке играть не хочет, решил заняться менеджментом. Я знал: музыканта из него не получится. Он никогда это по-серьезному не любил.

С одной стороны, сыну легко в нашем коллективе. Все знают, что за ним стоит отец. Но, как ни странно для меня, он находит общий язык с оркестрантами, которые гораздо старше его. Думаю, морально быть моим сыном непросто. Но он мой сын.

Евгения СИНЕВА