Ежедневный номер

Отхожее место

Разруха начинается в голове, а заканчивается в туалете. Бессмертный булгаковский постулат верен при одном условии: наличии туалета. А если туалета нет, разруха из головы переходит в сердце, разъедает душу, кочует от поколения к поколению. Жильцы дома номер 50 по Железнодорожной в Саратове лишились туалета пять лет назад. Тринадцать семей (23 человека) справляют естественные нужды в ведро, опорожняя его в мусорный контейнер, стоящий неподалеку.

Железнодорожная, 50—адрес известный и старожилам, и краеведам, и просто любителям архитектурных изюминок. Построен этот двухэтажный дом в начале ХХ века. Принадлежал он аптекарю Фридолину. Чудесный особнячок, созданный на стыке двух стилей: классицизма и модерна. Фасад его щедро украшен лепным орнаментом. Дом стоит на государственном учете как памятник архитектуры, а значит, сносу не подлежит. Зато подлежит бережному отношению, заботе, ремонту и реставрации. Прежде всего об особняке Фридолина надлежит заботиться государству, если оно себя таковым считает.

В своем замечательном доме аптекарь Фридолин не преду-смотрел одного: туалета. В советские годы часть первого этажа особняка заняла аптека, в остальном помещении разместилась банальная коммуналка. Туалет типа «сортир»—деревянную будочку—установили рядом с домом. Так и жили.

Кстати, о государственной заботе и радении. Сии благие качества власть проявила в 1990 году: отремонтировала фасад особняка Фридолина. Больше дому ничего не угрожало—ни плохого, ни хорошего.

В 1995 году туалет снесли. На отхожем месте, абсолютно вплотную к изящному, будто игрушечному особняку стали строить грозную серую десятиэтажную коробку, предназначающуюся Департаменту федеральной службы занятости населения. Кто конкретно принял столь странное архитектурное решение установить, увы, не удалось. И это очень по-нашему. Герой гениального Аркадия Райкина безуспешно вопрошал: «Кто шил костюм?», а нашел лишь ответственного за пуговицы. Примерно в таком же ключе протекал наш разговор с архитектором Фрунзенского района Игорем Пешевым.

—По поводу этого строительства было соответствующее решение городского градостроительного совета,—сказал мне Игорь Львович.—Я в то время работал архитектором Октябрьского района и не имел отношения к происходящему во Фрунзенском.

Впрочем, по-человечески районному архитектору жаль людей, оставшихся без элементарных бытовых удобств.

Но оставим эстетический и архитектурный аспекты соседства серой громады с образцом модерна. Вернемся к гру-стным бытовым подробностям.

—Снесли наш туалет в ноябре 1995 года,—рассказывает одна из жительниц дома на Железнодорожной, 50 Валентина Игнатова.—Оборудовали нам уборную в холодной пристройке на втором этаже. Но в доме-то туалет предусмотрен не был. Канализационные трубы сделали фактически на улице. Ударили первые морозы, трубы разорвало. Представляете, какого качества мы получили бесплатный ледяной душ?

Представлять, если честно, не хочется. Но понять людей, которые заколотили едва обретенную уборную и освоили ведра, могу.

Вопрос о туалете стал предметом обширной переписки. И не только о туалете, но и о трещинах в стенах, протекающей крыше, ломающемся газовом отоплении. Вспомните о нас, помогите нам, охраняйте в конце концов архитектурный памятник, взывали жильцы. А им вежливо отвечали:

«По вопросу мест общего пользования Фрунзенское МУП ЖКХ сообщает, что работы по устройству туалета, кухни будут включены в набор работ подрядной организации ГРСМП на IY квартал 1996 года и выполнены на существующей площади». Где ты сегодня, подрядная организация с таинственной аббревиатурой? Обещание так и осталось обещанием.

Прошло еще два года. В особняк аптекаря Фридолина наведалась охрана памятников. От увиденного пришла в ужас, что и зафиксировала: «Кухонь как таковых нет, есть небольшие выделенные участки площади коридоров с газовыми плитами. Состояние этих мест-кухонь противоречит всем нормам и требованиям элементарных удобств для приготовления пищи. Состояние очень плохое. Туалет на два очка для жильцов всего дома, построенный с нарушением всех санитарных норм и правил... Состояние пристройки, санузла, ветхой лестницы крайне неудовлетворительное: жильцы опасаются пользоваться газовой печью, по причине возможности возникновения пожара».

В общем, составляется огромный акт, требуется принять меры. В это время 23 человека дышат собственными испражнениями и ждут перемен.

Проходит еще почти год. В марте 1999 года областное министерство ЖКХ рапортует: «Данный жилой дом включен в титул капитального ремонта на 1999 год. В настоящее время титул находится на рассмотрении в Департаменте ЖКХ г.Саратова».

Рассмотрение заняло, видимо, три месяца. Городской Департамент ЖКХ в июне 1999 года сообщил жильцам, что «процент износа здания на сегодняшний день составляет 85 процентов. Учитывая большой износ здания, считаем нецелесообразным проведение капитального ремонта дома».

После этого образовалась бюрократическая пауза. Ведра регулярно переполнялись, власти искали крайнего. И нашли. Кому возвели серую громаду на месте патриархального деревянного туалета? Службе занятости. Вот пусть она и имеет эту головную боль. «Капитальный ремонт дома будет начат после выделения финансовых средств на проведение ремонта Департаментом федеральной службы занятости населения»,—обрадовал жильцов Комитет по управлению имуществом города в марте 2000 года.

К моему огромному удивлению, служба занятости с себя ответственности за чужой туалет не сняла. В мае 2000 года она заключила договор с МУ ДЭЗ Фрунзенского района. Служба платит—МУ ДЭЗ ремонтирует. Часть денег уже выплачена.

—Ремонт на Железнодорожной, 50 мы делаем,—заверила замначальника производственно-технического отдела МУ ДЭЗ Фрунзенского района Галина Сидоренко.—Починили кровлю, выполняем фасадные работы.

По поводу мест общего пользования Галина Васильевна настаивает, что туалет должен находиться все в той же холодной пристройке на втором этаже. По ее мнению, жильцы плохо пользовались туалетом, когда он имелся. А потом забили его, площадь же самовольно захватили. В отводе земли на отхожем месте, считает Сидоренко, виновата архитектура.

А мне лично кажется, что этой туалетной истории не будет конца. Потому как дело, по большому счету, не только и не столько в туалете. Дело в людях, которые столько лет живут в таких нечеловеческих условиях. У них стали другие лица. В них въелось унижение, вросла сырость, впечатался запах. Эти клошары поневоле ненавидят свой несчастный памятник архитектуры, в котором жить нельзя и сломать невозможно. Некоторые из них пятнадцать лет назад собрали чемоданы и приготовились к переходу в лучшую долю. Чемоданы те так и стоят. Что в них, уже никто и не помнит.

И думаю я, что кому-то все это нужно. Ведь таких домов по Саратову—не сосчитать. А по России? Униженными, гадящими в ведро легче управлять. Они зависимы. Кто пообещал туалет—тот и герой.

Жизнь без отхожего места становится жизнью в отхожем месте. А памятник архитектуры превращается в памятник этой жизни.

Евгения СИНЕВА