Еженедельный номер

Мою козу, наверное, съели. Не волки. Украли ее люди, потому как в городе волки не водятся. Я, конечно, сходил в милицию, но потому, как пересмеивались дежурные, когда я рассказал им про воровство, понял, что искать Милку не стоит—более серьезных дел не перечесть, и заявление не написал.

А Милка была козой замечательной. Мы с супругой в ней души не чаяли. Ласковая, добрая. Не боднет, не взбрыкнет, не укусит. И покладистая! К весне ближе корма заканчиваются—ела что угодно, не капризничала. И молока много давала. Помню, когда мы ее первый раз к козлу вели, она вся трепетала. А козел у нас в околотке—могучий, здоровый, злющий. Подпускать к нему Милку было боязно, так и думалось, что он ей хребет сломает. Ничего, сладилось у ней с козлом. Принесла нам в первый раз двух козлят. Да так с тех пор двойня у нее шла одна за другой каждый год. За Милкиным молоком очередь выстраивалась. Козье-то молоко лечебным считают, но мы ничего не продавали, свои внучата есть. Как галчата: «Бабушка, дедушка, молочка хотим!»

Однажды был случай, Милка нас от воров спасла. Зимой двое каких-то проходимцев пробрались во двор,в погреб лезли, Милка чужих почувствовала, шум подняла, ведро рядом с ней с пойлом стояло, она его рогами опрокинула. На шум я вышел, спугнул воров, одному успел по горбу лопатой ударить. Еще Милка любила радио слушать. Я ее пас обычно на пустырях.

Вот я и брал с собой транзистор. А он слабенький—всего одна волна у меня говорила. Так коза научилась время понимать. Как сигнал к новостям подают, она подскакивает—не пора ли домой. Ловко это у нее получалось. А когда звучала оркестровая музыка, она просто замирала.

Любила Милка, когда старуха ей шерсть вычесывала. Была она породы путаной, не пуховой, но подшерсток густой, поэтому удавалось много шерсти накопить за год. Марья Федоровна большая мастерица по части вязания. Милку съели года три назад, а мы по сию пору носки из ее шерсти носим. Тепло в них в любой мороз...

Коза—животное осторожное, я с ней как с собакой гулял. Чуть чужого увидит—к ногам жмется, блеет. А вот когда ее воровали, не смогла голоса подать. Мне думается, что Милку увезли на машине. А всех и дел-то было—отошел я к соседнему огороду, посмотрел как у Ивановых картошка цветет. Через пять минут вернулся на пустырь—Милки моей нет.

А теперь у нас молодая козочка—целое лето жила, развивалась. Мы ее с весны, пока прохладно было, в доме держали, она утром, шалунья, тихонечно подкрадется к дивану, на котором я сплю, и начнет физиономию лизать. Хотели мы ее тоже Милкой назвать, но решили, что не стоит—судьбина у нашей первой козы не сложилась. Пусть будет Белянка, она ведь белая как снег.

Григорий СИДИХИН
г. Саратов