Еженедельный номер

Как я отказался подписываться на госзаем

В субботнем номере «Саратовских вестей» появилась новая рубрика «Роман с продолжением...» Начинание очень одобряю. Предлагаю вашему вниманию одну житейскую историю почти полувековой давности. Не подойдет ли?

Как и в прошлые годы, в мае 1952 года была объявлена подписка на госзаем. Это было мое первое участие (после девяти лет заключения) в подписке на «добровольных» началах. Об этой «добровольности» твердили все средства агитации и пропаганды, делая упор на сознательность и единодушие трудящихся.

Администрация «Заготзерно», где я работал на строительстве зерносклада, сделало объявление: подписываются все без исключения. Были установлены и конкретные цифры: мужчины—не менее как на триста рублей, женщины—на двести. Всех сняли с работы и пригласили в контору. Кто-то по этому поводу произнес краткую, но зажигательную и вдохновляющую речь. Мы выстроились в очередь к кассиру, молодой женщине. Радости от того, что придется отвалить три или две сотни, оторвать их от и без того скудной зарплаты, никто не испытывал. Наоборот, было недовольство, выражаемое хмурыми лицами и еле слышимым глухим ропотом. И несмотря на это, каждый подходивший к окошечку кассы обреченно склонялся над списком и покорно выводил свою подпись.
Увидев против своей фамилии цифру 300, я сказал, что подпишусь на двадцать пять рублей. Кассирша сделала круглые глаза и аж привстала с места:
—Вы что?! Такую сумму я записывать не стану!
—Как хотите,—с сожалением сказал я и пошел копать траншею. Предчувствовал, что дело этим не кончится, потому что мой поступок могут расценить как-то иначе, от чего мне не поздоровится. Однако твердо решил, что уступать не буду. И действительно, вскоре за мной пришли:
—Директор вызывает!
Учащенно забилось сердце, застучала кровь в висках и вслед за этим разлилась ноющая боль под ложечкой... «Началось!»—эта мысль не то что испугала меня, но подействовала на мое состояние угнетающе. Я поставил лопату к стенке траншеи, выбрался наверх и пошел к конторе, чувствуя, как отяжелели ноги...
Директор сидел за столом. Не ответив на мое «Здравствуйте!», он несколько секунд смотрел на меня одним глазом (он был кривой), словно циклоп на свою жертву.
—Ты почему отказываешься от подписки на заем?—голосом, не предвещающим ничего доброго, спросил директор.
—Я не отказываюсь. Я согласен подписаться на двадцать пять рублей.
—На двадцать пять!—передразнил директор. —И тебе не стыдно? Женщины, и те на двести, а некоторые на триста подписываются! Земскова одна, без мужа, двоих детей воспитывает и все-таки подписалась на двести пятьдесят. Сейчас же иди и подпишись на триста рублей! И будем считать, что инцидента не было!
—Товарищ директор, у меня нет ни копейки, я только что освободился и живу на средства сестер, а у них самих ничего нет... И что я будут получать и как буду жить дальше, если подпишусь на триста рублей?
—Не только у тебя, у многих есть свои трудности, но все как один желают помочь государству. Только ты один не хочешь сделать этого и не хочешь сознательно! Повторяю: сознательно! Знаю: калач ты тертый, рассказывали мне про тебя! Задумал сорвать важное государственное и политическое мероприятие? Играешь на руку врагам? Старые замашки! Ты представляешь, что тебе за это может быть? Вот возьму сейчас и позвоню прокурору! И тебя снова упекут туда, где был!
И он действительно снял телефонную трубку и доложил прокурору о моем антигосударственном поступке, разлагающе действующем на коллектив. Что ответил прокурор, не знаю, скорее всего, не то, что хотел бы директор. Он с досадой бросил трубку и крикнул мне:
—Иди отсюда и помни: этот номер тебе даром не пройдет!
Угроза была реальной. Что и говорить, мой поступок не вписывался в рамки, регламентированные великой сталинской конституцией, указаниями вождя, всеми советскими законами и постановлениями, нормами поведения советских людей, в ногу шагающих в светлое завтра. А я шагал не в ногу. Как это там у Маяковского: «Левой! Левой! Левой! Кто там шагает правой?» Все—левой, а я—правой... Ох, как я мешаю строю! Хорошо еще, что директор не догадался позвонить по другому адресу—в районное отделение МГБ, где я недавно побывал и где меня нешутейно спрашивали: «Не будешь подстрекать колхозников к антисоветским действиям?» И вспомнилось кем-то однажды сказанное: «Они все могут!..»
По поводу займа меня больше не тревожили.

Александр Морозов
п.Екатериновка