Еженедельный номер

Потомки великого коробейника.

«Шолох» в древнерусском языке означало «коробейник». Сам Михаил Александрович Шолохов так объяснил свою фамилию: всю жизнь шел и «охал»... Оттого и Шолохов. У нас с вами, конечно, другие ассоциации. Шолохов—автор великого романа XX века «Тихий Дон». Даже комиссия Нобелевской премии, известная своими бесконечными претензиями ко всем соискателям, не могла найти аргументов против, когда присуждала ее советскому писателю. Кстати, фрак Михаила Александровича, в котором он получал премию и произносил свою нобелевскую речь, хранится в фондах музея-заповедника «Вешенская». Он надевал его один-единственный раз. Больше дипломатических раутов у писателя не было. Эти и другие факты мне рассказали потомки Шолохова—его сын Михаил Михайлович, внук Александр Михайлович и правнук Михаил Александрович. Впрочем, мальчику всего одиннадцать лет, и в семье его зовут Мишкой. Шолоховы на днях были в Саратове в гостях у музея К.А. Федина. У этих двух литературных генералов—Федина и Шолохова—сложились вполне официальные, хотя и не лишенные дружеской нотки отношения, о чем свидетельствуют письма и телеграммы, хранящиеся в нашем музее,—их когда-то получал Федин из Вешенской. Уникальную возможность неформального общения с Шолоховым я использовал, чтобы рассказать читателям «СВ» неизвестные подробности из жизни семьи всеми любимого писателя.

Михаил Михайлович

Внешнее сходство младшего сына с отцом было столь разительным, что однажды произошел довольно знаменательный случай. Фотографию Шолохова, где ему было лет двадцать с небольшим, поместил какой-то чешский литературный журнал. Журнал передали писателю, он уже подзабыл и про эту фотографию, и про то, как сам выглядел в 20-е годы. Потому решил сначала, что под его фамилией—сын Мишка. Когда разобрался, в чем дело, долго смеялся. А потом сказал: «Да мы очень с тобой были похожи в двадцать лет. А разница вот в чем: ты можешь избираться и быть избранным, а я тогда мог убивать и быть убитым...» Не в этом ли секрет—не секрет, вернее, тайна его ранней почти юношеской гениальности? «Тихий Дон»—в двадцать начат, в тридцать пять закончен. —Возможно ли такое вообще?—удивляются наши современники.—Как можно дойти до таких обобщений, психологических глубин, будучи желторотым птенцом?

Но страшное послереволюционное время быстро учило быть мудрым...

А Михаил не стал писателем. Стал биологом—закончил биофак МГУ. Но в Москве продержался недолго. Отцовская вотчина притягивала магнитом. Хотелось быть во власти его души. И хотя потом перипетии судьбы держали младшего сына на отдалении—вся карьера и жизнь протекали в Ростове-на-Дону, Вешенская всегда была на горизонте... Михаил Михайлович вспоминает, что первый раз он «Тихий Дон» пытался перечитать еще подростком. Отец увидел и отобрал: каждому овощу—свое время. Как к писателю, великому писателю, в семье к отцу не относились. Была трудная работа, которую он выполнял. И этому ритму был подчинен уклад. Матушка (супруг величал ее Манечкой) всегда была на страже. Хотя в казацких семьях муж—это голова, а жена—шея, которая головой вертит. Она была родовитая казачка, отец у нее—атаман. Кротость и верность—качества, особенно симпатичные в русских женщинах прежних времен, в ней присутствовали всегда. Мишкино послевоенное детство было полно приключений, не всегда безопасных. Вешки (так ласково называют станицу Вешенская ее коренные жители) находились в прифронтовой зоне—на другом берегу Дона стояли фашисты, а у самой станицы уцелела единственная переправа через реку. Вешенские мальчишки были буквально увешаны оружием. Десятки их гибли от внезапного взрыва бомб, от разрывов снарядов, брошенных из хулиганства в костер.

—Мы-то поменьше были,—вспоминает Михаил Михайлович,—костерки под бомбами разводили, прятались потом в кусты. Но от матери и отца за такие шалости доставалось изрядно. Страшно потерять ребенка, выращенного в такую лихую годину.

Семья вообще была мерилом. «Великое молчание» Шолохова, по мнению Михаила Михайловича, во многом объсняется именно тем, что писатель боялся за домашних. Сталинские репрессии имен и заслуг не признавали—катили асфальтовым катком, все подминая. А писать неправду Михаил Александрович просто не мог. Оттого читатели не дождались его новых романов о смутном советском времени. Хотя он один из первых пытался рассказать о том, что же происходит в стране. Порукой тому—недавно восстановленное без купюр издание романа «Они сражались за Родину», где о репрессиях говорится впрямую. Конечно, писатель осознавал, что его миссия выполнена не до конца, но долг перед родными осознавался им с особой, большей силой. В доме в Вешенской был камин, который домашние прозвали крематорием. Шолохов, уже будучи больным, сидел у него очень часто вечерами и сжигал, сжигал рукописи. Что это было? Замыслы новых романов, рассказов. У этого человека явно был дар предвидения. Однажды, уничтожив с помощью каминного огня очередную порцию рукописей, он сказал своей Манечке: «Хорошо, что мы живем сейчас... Нашим-то достанется». Он имел в виду внуков и правнуков. Кого же еще? Тем не менее Михаил Михайлович считает, что Сталин спас их семью. Великодушие тирана позволило отцу издать «Тихий Дон», это, в свою очередь, и жизнь семьи определило как благополучную. Хотя все относительно. Сын вспоминает, как начала разворачиваться трагедия после публикации 12-го тома собрания сочинений Сталина. Там в одном из частных писем генералиссимус пишет об ошибках Шолохова в «Тихом Доне» в оценках тогдашних партийных руководителей Ростова. С этого момента над Шолоховым нависли тучи, от него стали отворачиваться. Михаил Александрович предпринял несколько тщетных попыток получить у вождя разъяснение. Да так и смолк. Но в семье он был любящим отцом, преданным мужем, с редким самообладанием переносившим все испытания. Любимой едой Михаила Александровича были традиционные блюда—жареная картошка и домашняя свиная колбаса. Помнят и тост, который чаще всего звучал за столом, если за ним восседал Шолохов: «Будимо!» Чисто казачье пожелание долгой жизни и светлых рассветов.

Александр

Отец смеется над ним: шолоховский внук носит бородку. Если она отрастает и становится окладистой—вылитый Николай II его сын выходит, если постричь клинышком—юный Ленин ни дать ни взять... У этого молодого человека типично «шолоховская» судьба—он тоже по образованию биолог. Но Москва для Шолоховых с их изящным теплым донским говорком не стала родной. Теперь Александр—замдиректора вешенского заповедника. Занимается охраной уникального ландшафта. Охраняемая территория—28 тысяч гектаров! Впечатляет. Еще Александр Михайлович—специалист по авторскому праву, у него второе образование юридическое. Но соблюсти это право в отношении произведений деда не всегда удается.

—Даже пресловутый Сергей Шолохов и его «Тихий дом» (это такая элитная телепрограмма на ОРТ.—А.В.) эксплуатируют звуковую схожесть с названием романа деда. А поймать его на этом нельзя,—сетует Шолохов-средний...

Еще мы с ним разговорились про экранизации произведений Михаила Александровича, и в частности, о последней трагической истории с попыткой Сергея Бондарчука снять «Тихий Дон». Фильм, в полусмонтированном и еще неозвученном виде, держит у себя хозяйка работы—итальянская фирма. Когда-то советское правительство не дало денег великому режиссеру на создание новой экранизации «Тихого Дона». А уже была вторая половина 80-х, и Бондарчук нашел зарубежных спонсоров, которые поставили главным условием контракта—участие европейских и американских кинозвезд... Короче говоря, Шолоховы считают, что из экранизации получился лубок, так как «Тихий Дон» без Дона, без естественных декораций, вне России снять немыслимо. Можно эту уверенность, конечно, оспорить. Но надо ли? Вот Александр сообщил, что Федор Бондарчук, сын Сергея, задумал снять римейк «Судьбы человека» на современном материале. А Михаил Михайлович за голову схватился от услышанного—наворочает молодежь дел...

Но надо отдать должное Шолохову-среднему— он очень деликатен в отношении всего, что касается дедовского наследия. И оно понятно. Сам Шолохов никогда ни в чем не оправдывался. Этот завет перенимают и новые поколения семьи. Взять хотя бы бесконечную историю с уличением Михаила Александровича в плагиате. «Тихий Дон»-де был им украден. Несколько десятилетий травили художника. Он молчал. Так же стоически переносят эти наветы и современные Шолоховы. Совсем недавно, правда, черновые рукописи шолоховского романа наконец были найдены и все инсинуации прекращены.

Шолохову благодарные авторы часто присылали свои книги, посвященные исследованию творчества писателя. Особенно его забавляли опусы типа «Как создавался «Тихий Дон». Обычно, распаковав бандероль, он звал жену: «Манечка, пойдем я тебе почитаю, как я писал «Тихий Дон»...

Век кончается, и если уж говорить о великих романах, написанных за столетие на территории России, то «Тихий Дон»—первый в списке. Конечно, обороняться стоит. Непримиримая вражда Шолохова и Солженицына уже обросла легендами. Но Шолохова нет 16 лет. А другой титан ныне здравствует. Примирение так и не состоялось, горький осадок от несправедливых обвинений, которыми наградил Солженицын Шолохова, время не растворило. И потомки уверены, что высший суд—а в их представлении это суд читателей—свой вердикт еще вынесет. Аргумент, в общем-то, простой: «Вы дочитали до конца хоть один раз «Архипелаг ГУЛАГ»? И тут же «А сколько раз вы перечитывали «Тихий Дон»?» Я с такой, как говорится, постановкой вопроса не очень согласен. У всякого автора, как известно, свои читатели. Но пришел момент, когда надо отдать должное великому романисту Шолохову. Голову склонить перед его заслугами в русской литературе. Что же гордыню-то множить, Александр Исаевич?

Мишка

Мишка изящен, как воспитанник хореографического училища. Он—полукровка. Мама у Миши—красивая украинка. Поэтому он казак не в чистом виде. На лошади ни разу не ездил верхом. Зато «оседлал» фортепиано—занимается в музыкальной школе при вешенском музыкальном училище. Мишка еще не читал романов прадеда—не дорос! Но зато читал «Донские рассказы». Продолжать линию дедушки и папы—изучать биологию в МГУ—он не хочет. Пока у мальчугана все будущее—ближайшее воскресенье. А провести его Шолоховы собираются в своей казахской резиденции, как шутливо они называют шолоховскую дачу на реке Урал. Наверное, будет интересно, началась утиная охота, а места там знатные.

Вот, собственно, и все. Признаюсь вам, читатели, что мне не приходилось еще ужинать за столом вместе с таким количеством близких родственников столь знаменитого человека. Но, поскольку были приняты символические граммы водки, недоверие и настороженность растаяли быстро. Да и как было не найти общего языка людям, для которых роман «Тихий Дон»—любимый, а имя Михаила Шолохова—непререкаемый литературный авторитет? Меня грело, что семья не кичится этим, а смиренно, без устали несет нелегкое бремя славы своего замечательного отца, деда, прадеда.

Владимир АКИШИН,