Ежедневный номер

Дочь реки Волги.

Это было в те времена, когда Волга была еще Великой рекой, несла волны по песчаным плесам, перекатывала отставшие от плотов бревна, обтесывала гальку и ракушки. Пятилетней Шурочке все это было очень интересно, с рекой она не то что была знакома—жила с ней одной жизнью с самого своего рождения. Первая и любимая дедушкина внучка, а дед был боцманом на волжских пароходах, мама тоже работала на пассажирских судах—на кухне.

Ярославль, Кострома, Казань, Нижний, Астрахань—адреса родные каждому речнику, настоящая музыка для всех, кто влюблен в запах воды, водорослей, рыбы, не мыслит жизни без них, без стука пароходных двигателей и каждую весну ждет пробуждения Волги. Надо ли удивляться, что Александра Артемьева (по мужу Прохорова) стала первой женщиной, сумевшей убедить всех в том, что водить суда по реке вполне способен и «слабый пол».

В начале 30-х годов по всем речным училищам, техникумам и вузам страны пробежала новость: на судоводительские отделения будут принимать девушек! Подросшая Шурочка, которой как раз надо было выбирать профессию, прочитав объявление о наборе, думала недолго, и Саратовский речной политехникум (был у нас такой в те времена) пополнился новой студенткой. Вместе с ней сюда пришло еще несколько девушек, чтобы изучать навигацию, общую лоцию, дноуглубительные работы, судовую электротехнику.

Первая практика на судне—первое испытание. Даже если знаешь пароход как собственную руку, все равно боязно: в самостоятельном плавании нет отцовской или дедовой спины, за которой можно укрыться в случае опасности, не у кого спросить совета. Но это была всего лишь практика! Первым пароходом Александры Артемьевой стал «Академик Тимирязев».

Капитан смерил практикантку взглядом, где это видано, чтобы женщина поднялась на капитанский мостик! У трапа начала собираться команда, парни из машинного отделения откровенно радовались: девочки пойдут с ними в плавание! А капитан ни в какую! И все же Александра добилась своего, помог директор политехникума Боронин, отстоял ученицу. Пришлось даже задержать отплытие парохода, Боронин звонил в Москву, требовал, доказывал. За практикантку вступился и парторг команды, то, что Артемьева—комсомолка, решило дело окончательно. И все равно Шурочка на мостик вместе с капитаном не попала. Несла вахту с первым помощником. Он и лоцман все объясняли, рассказывали, где отмели, где фарватер. А после второго курса проблем уже не было, и в плавание Александра ушла помощником капитана. И так каждую навигацию. Девчата на волжских пароходах стали сенсацией тех времен—пятерых «капитанок» выпустил политехникум.

—Разве сейчас Волгу можно назвать рекой?—вспоминает сегодня Александра Петровна.—Все перегорожено, берега затоплены. В наше время по ней, бывало, не пробьешься: и баржи, и плоты, и пассажирские суда. А уж сколько мелочи сновало! Была настоящей рекой, судоходной, торговой водной дорогой.

В те времена самым обычным делом было купить билет на пароход, занять свое место в каюте и отправиться в Нижний, например, или в Казань. И ничего особенного, обычный транспорт, надежный и недорогой. Днем пассажиры сидели на палубе, наблюдали за работой команды, любовались берегами, выходили на стоянках, чтобы купить яблок, арбузов, вареной картошки, рыбы, а вечерами слушали соловьиные трели: берега были совсем рядом, а птичьи песни по воде далеко разносятся. И народ успевал туда, куда направлялся. А пассажиры скорого колесного парохода «Иван Тургенев», которым раньше владело общество «Самолет», с удовольствием следили за молодой красивой женщиной в речной форме, стоявшей на капитанском мостике. Этот пароход был особенно быстрым, чистым, уютным.

Совсем недолго продолжалось мирное счастье. Шурочка вышла в 1940 году замуж, аккурат перед началом войны. Избранник—опять же речник, работал механиком на судне. Бросила все, уехала следом за ним на Западную Украину, в Саратов же вернулась вместе с эвакуацией. Муж остался на Украине, отступал вместе с войсками, сильно простудился. Умер на руках у жены, уже здесь. Осталась Александра Петровна в 32 года вдовой с двумя маленькими дочерьми.

И снова спасла Волга, не дала уйти в горе, да и вдовьи слезы растворились в море таких же. Надо было помогать другим людям: по реке караванами шли баржи, пароходы с эвакуированными. Настоящее столпотворение, сотни, тысячи человек сидят на пристанях, ждут транспорта. Вдруг —воздушная тревога, и суда отводятся к Зеленому острову, где и укрывались от бомбежки.

... Тишина и темнота на реке, последние дни навигации, ветер сырой и пронизывает шинель насквозь. Последний пароход уходит в Куйбышев на зимовку. Распрощались с капитаном, ушел он на мостик. Но судно все не отчаливает.

—Что случилось?—спрашивает Александра Петровна вахтенного. Оказывается, женщина рожает, врача нет, а ребенок вот-вот появится на свет. Пароход должен отплывать, и что делать? У роженицы еще и десятилетний сын, и багаж... На пристани медпункт закрыт давно. Волга вот-вот встанет, ноябрь уже, все службы закончили работу. В Саратовской больнице водников, куда звонит Александра Петровна, ночью дежурит почему-то невропатолог. А ждать уже нельзя.

Матросы на носилках принесли женщину в дежурку, Александра Петровна благополучно приняла роды, а приехавшая, наконец, «скорая» увезла маму и новорожденного в больницу.

Старшего мальчика Александра Петровна взяла к себе домой, через несколько дней прибыла и мама с братиком. Малыш спал в ванночке, и все жили дружно до самой весны, а потом Фаина—так звали спасенную роженицу—уехала в Среднюю Азию. Уже после войны, через 14 лет, разыскала Александру Петровну, приехала вместе с мужем и сыновьями в гости. Вот было слез, воспоминаний... И потом дружили, часто встречались.

Послевоенная жизнь—тоже вместе с Волгой. Только уже не на теплоходах. Александра Петровна стала начальником Саратовского речного пассажирского агентства. Очень следила за тем, чтобы все ее подчиненные ходили в форме, сама была всегда подтянутая, нарядная—речная форма идет волжанкам. В часы дежурства обязательно выйдет провожать теплоход, и чтобы «Прощание славянки» играли, и колокол судовой бил. Чтобы жил на реке особый волжский дух, чтобы чувствовали люди традиционную заботу о них речников, гордилась своей работой, гордилась Волгой. Потом, на пенсии, заходила несколько раз в агентство—сидят обычные женщины в обычных платьях. И нет уже того шика, все меньше пароходов, нет той реки Волги, дочерью которой стала Александра Артемьева.

Сейчас Александра Петровна мало выходит из дому—года, болезни... Всегда рядом с ней дети, внуки, частенько забегают правнучки. Поцелуют в щеку, расскажут новости, а то и послушают, что бабушка расскажет. В доме хранятся ее медали «За отвагу», «За доблестный труд». В музее Саратовского речного порта—фотографии. Воспоминания же всегда с ней. Но что происходит в душе, когда слышится с Волги последний гудок, зовущий редкие сейчас суда в доки, или весной, когда узнаешь—на Волге ледоход...

Елена СТОЛЯРОВА