Ежедневный номер

Русский дом для престарелых в уютном парижском пригороде Монморанси был создан Союзом русских военных инвалидов во Франции в 1954 году. У его истоков стоял капитан лейб-гвардии императорского полка Курдюмов. В столовой до сих пор висит портрет императора Николая II. Правда, из пенсиононного контингента в 100 человек русских осталось всего треть. Постепенно умирают. Но директор в доме по-прежнему русский -Георгий Александрович Будниченко. Расторопная и заботливая прислуга, состоящая процентов на 60 из сербов, которые говорят по-русски. Трудится здесь и приветливый конголезец Эдик, выпускник Донецкого мединститута.

Самый молодой обитатель Монморанси - мой хороший знакомый Александр Михайлович Агафонов, которому 18 января 2000 года исполнилось 80 лет.

Личность эта во многих отношениях незаурядная. Родился в Кореизе, что под Ялтой. Отец - прапорщик Белой армии, а мать - сестра милосердия. Отступая с врангелевскими частями, они попали в Югославию. Через Красный крест разыскали своего сына, который приехал к ним из Советской России. Александр учился в Югославии, где закончил русско-сербскую гим-назию, поступил на медицинский факультет Белградского университета, а потом в офицерское училище. Началась война. Александр пошел добровольцем в армию. Попал в немецкий плен, из которого удалось бежать. Вступил в Движение сопротивления во Франции. Дважды прошел застенки, куда вначале был брошен фашистами, а после войны - советскими органами. Десять лет провел в тюрьмах и в лагерях Франции, Германии и Советского Союза. Четырежды его приговаривали к высшей мере наказания, и каждый раз судьба в последний момент отводила руку палача. В Стране Советов он прошел по каторжному маршруту Лубянка - Лефортово -Бутырка - Ухт-Ижм-Лаг, где Агафонова чуть не «порешили» уголовники, проигравшие его в карты. В 1953 году его, как югославского подданного, освободили. В 1962 году пожаловали советское подданство, в 1978 -реабилитировали, а в 1981 - отправили на пенсию. Десять лет спустя Александр Михайлович вернулся в Париж, где на Северном вокзале встретила его бывшая французская подруга Рэймонда Жвийера, с которой он не виделся 49 лет. Она привезла его в свою деревушку Шаркемон, что неподалеку от швейцарской границы. В 1996 году Александр Михайлович перебрался в Монморанси, а год спустя за ним переехала в русский дом и Рэймонда, которая недавно скончалась.

- Александр Михайлович! Как вам живется в тихом доме для престарелых? Не скучновато ли после богатой событиями жизни?

- После такой жизни иногда хочется и отдохнуть, но не так, чтобы ничего не делать, - для меня это была бы скука. У меня компьютер, я работаю, написал «Схватку над пропастью» - историю «Красной капеллы» (так немцы называли группу советских разведчиков. - Ю.К.) на основании недавно открытых архивов гестапо и КГБ, которыми меня снабдили мои друзья из Германии. Несколько лет назад я опубликовал свои мемуары в Германии, а в 1998 году мои «Записки борца армии теней» вышли в издательстве Петербургского университета.

- Другой сочинитель, Жан-Жак Руссо, также жил в Монморанси, где написал «Общественный договор» и где у него был роман с богатой покровительницей госпожой д’Эпинэ. Такое славное прошлое настраивает вас на философский лад?

- Конечно, настраивает. К тому же, недавно в доме Руссо открылся новый музей и памятник писателю. Место у нас замечательное - парк с вековыми каштанами. Кто знает, может, по его аллеям гулял и сам Жан-Жак? Как бы то ни было, для меня Монморанси - это последняя остановка перед раем. Да я в него уже, считайте, попал - если не будет чистилища.

- Давайте вернемся в те далекие годы, когда вы с родителями жили в Югославии. Почему вы пошли на фронт?

- Я считал себя сербом и хотел защищать свою страну.

- Из немецкого плена вам, бойцу югославской армии, удалось бежать во Францию. Как вышло, что во французское подполье вас привела легендарная Вика Оболенская, которую впоследствии фашисты казнили?

- Все дело случая. Мы бежали втроем из немецкого плена и через всю Францию добрались до атлантического порта Ла Рошель. Оттуда собирались в Африку или в Лондон. Помогли нам две старушки-эмигрантки, которые шли перед нами на улице и говорили по-русски. Узнав, что и мы русские, они нас спрятали в русской библиотеке, где мы провели две недели. Старушки, видимо, были связаны с сопротивлением и дали нам билеты на поезд в Париж. В русской церкви нас должны были ждать мать Мария (Елизавета Кузьмина-Караваева) и священник отец Вениамин (Дмитрий Клепинин) - потом они погибли. Затем я познакомился с семьей доктора Зернова, в доме которого и встретил Вику Оболенскую. Меня вначале устроили на завод в парижском пригороде Курбевуа, оттуда отправили в Германию фрезеровщиком - на саботажные дела.

- В своих мемуарах вы рассказываете, что затем вернулись в Париж, а потом по заданию той же Вики Оболенской отправились в городок Ла Боль собирать информацию о строительстве немцами Атлантического вала, где вас арестовали и впервые приговорили к смертной казни. Побег и снова арест - на этот раз в Париже. Из столичной тюрьмы вас отправили в Бухенвальд...

- Я бежал из Бухенвальда 5 ноября 1944 года, когда уже был приговорен к крематорию за помощь венгерским евреям. Связался с теми, кто бежал раньше: мы организовали отряд, прозванный «Эдельвейс -ираты». 28 ноября 1944 года мы убили начальника кельнского гестапо Макса Хоффмана. Из Кельна попали в Кобленц, откуда американцы перевели нас в Торгау, где сдали советским властям. Мной занялся СМЕРШ, и через две недели посадил как шпиона - языки знает, побеги устраивает, связь с американцами имел. Советские отправили меня вторично на отсидку в Бухенвальд...

- Помимо Лубянки, Лефортова и Бутырок вы прошли фашистские застенки, прошли различные концлагеря. Где было тяжелее всего?

- Самое тяжелое - первый арест, потом допросы в гестапо в Париже. Не очень-то весело было в лагере в Коми АССР, где надо мной поиздевался майор Алексеев. Ну, а на Лубянке было прекрасно - современная тюрьма с унитазом,

- Что вас побудило покинуть Россию и перебраться во Францию в 1991 году, когда вам был уже 71 год?

- Я потихоньку начал заниматься «подпольной» работой - искал своих бывших соратников по Сопротивлению во Франции. В школе, где я преподавал уроки труда, я устроил Клуб интернациональной дружбы - КИД. Пацаны писали, а я переводил на французский. Завел переписку с несколькими странами и разыскал своих товарищей. Один из них, Морис Монте, с которым я вместе сидел в парижской тюрьме в 1943 г., 12 раз приглашал меня во Францию, но я все время получал отказ от советских властей. Наконец уже при Горбачеве меня выпустили, и в 1989 г. я поехал во Францию на 35 дней. Два года спустя я снова получил приглашения из Германии и Франции. Приехал 18 июня 1991 г. в Париж, там меня встретили Рэймонда, которую я не видел полвека, и ее дочь. Мы пожили несколько дней у дочери Рэймонды в Париже, а потом я отправился с ней в Шаркемон. А дома тем временем произошли события, связанные с ГКЧП. И я решил, что лучше остаться здесь, чем в России, где у меня никого нет...

- Зла на Страну Советов не держите?

- Народ не виноват - виноваты те, кто правит... Мне еще больше надо было бы обижаться на немцев, но они сегодня ко мне относятся, как к какому-то чуду. Сделали обо мне документальный фильм, за который еще и заплатили 4 тысячи марок.

- Вы прожили удивительную жизнь! После освобождения из лагерей работали слесарем, шахтером, механиком, монтажником, фельдшером и даже учителям труда в школе... Что было в ней самым главным?

- Общение - особенно с детьми, которых я приучал к обращению с фрезерным и токарным станками, слесарному и столярному делу. Благодаря детям я и оставался молодым, с хорошим настроением, ибо видел, что такой народ, как наш, все равно не уничтожишь и не погубишь.

- Вы когда-то учились заочно на отделении романо-германской филологии Одесского университета и с тех пор сохранили увлечение изречениями древних. Какое ваше любимое?

- Написанное на воротах Бухенвальда: «Каждому свое». Любимым его, разумеется, не назовешь, но оно здорово отражает суть жизни.

Юрий Коваленко,
журналист-международник